И хмуро посмотрел на дверь.
— Если бы ты была лордом, владельцем крепости, после таких событий я не позволил бы тебе выйти из этой комнаты ночью.
— Я не могу остаться, — мягко возразила Уна.
И правда. Даже здесь хватает злых языков, а многие взоры всегда устремлены в сторону псарни. Лорд может позволить себе много такого, что не позволено женщине, если она не хочет потерять уважение своих людей. Сам он, Тарлах, если и нарушит обычаи и вызовет недовольство своих людей, все же сохранит командование отрядом. С Уной все обстоит по-другому. Ее имя должно оставаться незапятнанным, иначе ее авторитет сильно упадет. В такие времена, когда Морская крепость больше всего нуждалась в предводителе, когда необходимо единство, этого допустить нельзя.
Да и его собственное положение пострадает от скандала. Если слухи дойдут до других отрядов, фальконеры не станут улыбаться, а объяснения не принесут ему ничего хорошего. Обнаружится его встречах этой другой Уной, и фальконеры сочтут, что он их обманул.
— Оставь свою дверь приоткрытой. Бросающий Вызов Бурс и Брейвери сообщат мне, если она сделает вторую попытку.
— Ты считаешь, что Уна может заставить меня силой?
— Надеюсь, что нет, но отчаяние или глубокое разочарование многих заставляло совершать поступки, на которые они обычно не способны, — и добрые, и злые. У тебя есть амулет Ганноры?
— Есть. Подарок матери.
— Надень его, если сейчас он не на тебе. Не знаю, что захочет для тебя сделать Леди — ведь твоя духовная сестра все же не от Тьмы, но нельзя упускать ни малейшей возможности защититься.
— Амулет на мне.
— Хорошо.
Он посмотрел на нее. Она казалась такой хрупкой и уязвимой в мигающем свете, что ему захотелось обнять ее, утешить, защитить.
Но он только протянул руку и легко коснулся пальцами ее щеки.
— Благодарю тебя за доверие, Уна из Морской крепости. Я докажу, что достоин его, даже если придется лишиться жизни ради твоей безопасности.
Глава одиннадцатая
Весь следующий день (если можно так назвать тусклые сумерки под затянутым тяжелыми тучами небом) бушевала сильная буря. Она продолжалась и всю следующую ночь.
Капитан фальконеров наблюдал за ней, пока позволяло освещение. Ее неуправляемая ярость зачаровывала, вызывала благоговение и немного путала его, несмотря на безопасность убежища. Что-то в этом урагане пробирало его до глубины души, касалось какой-то струны древнего времени, когда у человека не было другого убежища, кроме шкуры животного или в лучшем случае пещеры, обнаруженной скорее случайно, чем намеренно.
Все больше притягивал его огромный бушующий океан. Тарлаху и раньше приходилось видеть его в бурю, но он и представить не мог, что существуют такие огромные и беспощадные волны, какие кипят у скал Морской крепости.
Маленький залив, обычно мирный, совершенно преобразился. Он казался больше, потому что две косы, окружающие его с обеих сторон, частично погрузились под воду, хотя обычно даже в самый большой прилив и в бурю они оставались над водой.
Бушующие волны ворвались далеко на берег, затопив большую часть близких к нему пастбищ. Они поднимались так высоко, что в одном месте угрожали и домам. В окнах домов виден свет, значит жители остались и не думают о спасении на более возвышенных местах. Хотя ветер наверняка смел бы тех, кто попытался бы это сделать.
Однако дома и поля вокруг пастбищ оставались нетронутыми, что свидетельствовало о знаниях и предвидении тех, кто выбрал это место для поселения. Океан угрожал, захватывал низменные участки, но дома и сады Морской крепости не трогал.
Тарлах крепко спал всю ночь и, вероятно, проспал бы и часть дня, если бы вскоре после восьми часов что-то не подняло его.
Он лежал неподвижно, стараясь понять, что именно его разбудило. Ощущения опасности не было, никакого предупреждения со стороны Бросающего Вызов Буре…
Неожиданно он сообразил, что изменилось. Ослабла буря. Ветер больше не набрасывался так свирепо на Круглую башню. Тарлах за последние часы привык к его завываниям, и именно ослабевший шум насторожил его.
Фальконер неторопливо оделся и осторожно приоткрыл окошко, у которого наблюдал за бурей.
Буря немного стихла, хотя сохранила достаточно сил, чтобы отпугнуть любого. Ветер и дождь теперь больше напоминали обычную непогоду, вода отступила почти до прежнего уровня. По обе стороны залива снова выступили каменистые косы, и только их конец оставался погруженным в воду.
Но океан продолжал бушевать, и, хоть прибой был уже не таким высоким, он оставался по-прежнему опасным для человека, решившего помериться с ним силой.
Откинув ставень, он высунулся в узкое окно, не обращая внимания на дождь, и от неожиданности застыл.
Воин заметил в море корабль, судя по очертаниям, торговое судно, и не нужно быть моряком, чтобы понять, что корабль в беде. Одна его мачта сломана примерно на середине. Корабль резко накренился, осадка у него опасно низкая, так что палуба почти постоянно находилась под водой. Даже на таком расстоянии Тарлах видел, что корабль движется очень медленно и неуверенно, словно наполненный водой и не способный больше подчиняться управлению.
Все эти мысли мгновенно промелькнули в сознании фальконера. Учитывая место наблюдения, возможно, больше никто этот корабль и не заметил.
Тарлах выбежал из комнаты и, вызвав постоянно дежурящих часовых, поднял тревогу.
Жители этой опоясанной морем долины привыкли к океану в бурю, опасности моря стали частью их жизни, и сообщение о терпящем бедствие корабле, несмотря на бурю, стало известно всем через несколько минут, после того как Тарлах заметил судно.
Впрочем, мало что можно было сделать. Лодки были готовы, экипажи дежурили рядом с ними, но спускать на воду их было нельзя. В море, подальше от берега, они могли бы продержаться и взять на борт экипаж судна, но выбраться из прибоя в глубь моря невозможно. Нельзя даже разжечь костер или маяк: дождь заливал любую попытку развести огонь.
Офицеры фальконеров присоединились к Уне и Руфону, которые из ее кабинета наблюдали за обреченным кораблем, испытывая ощущение полной беспомощности.
— Он пытается войти в гавань, — с каким-то ледяным спокойствием сказал наконец Руфон, — но капитан не знает наше побережье. Корабль слишком близко к утесам. Если он продолжит идти тем же курсом, то столкнется с северной косой или одним из ее рифов. И как только это случится, корабль затонет, и экипаж вместе с ним: мы не сможем спустить лодку и спасти кого-нибудь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
