посовещаться и найти способ обойти приказ, который по их мнению был отдан Регланом (это не было бы первым разом, когда приказы Реглана игнорировались). Но ничего в поведении Лукана не выдавало желания игнорировать приказ, на самом деле Легкая бригада приветствовала его, в жажде действий против русской кавалерии и с опасениями потери дисциплины в случае если бы им не дали атаковать. Сам Лукан позже писал Реглану, что он подчинился приказу, поскольку неисполнение «подставило бы меня и кавалерию под клевету, от которой нам было бы трудно защитить себя» — где он конечно же подразумевал клевету от своих людей и всей остальной армии{326}.
661 человек Легкой бригады двинулись шагом вниз по пологому склону Северной балки, 13-й легкий драгунский и 17-й уланский в первой линии, ведомые Кардиганом, 11-й гусарский сразу за ними, далее 8-й гусарский вместе с 4-м (полк Королевы) полком легких драгун. До позиции противника в конце балки было 2000 метров, и на регламентной скорости это заняло бы у Легкой бригады семь минут, чтобы покрыть это расстояние — артиллерия и ружейный огонь права от них, слева от них и перед ними, по всей дистанции. Как только первая линия перешла на рысь, Нолан, который был с 17-м уланским полком, проскакал вперед, размахивая саблей и, по многим версиям, выкрикивая ободрения своим людям, хотя также предполагалось, что он осознал ошибку и пытался перенаправить Легкую бригаду на Семякины высоты, где бы они были в безопасности от огня русских орудий. В любом случае первый выстрел выпущенный русскими взорвался над Ноланом и убил его. Из-за Нолана ли, или из собственного рвения, или из-за желания поскорее выбраться из флангового огня как можно быстрее (что остается неясным до сих пор), но два полка в первых рядах перешли в галоп задолго до приказа. «Вперед», кричал один из 13-го легкого драгунского, «не позволяйте этим ублюдкам (17-му уланскому) обогнать нас»{327}.
Пока они неслись под перекрестным огнем с холмов, ядра взрывали землю, ружейный огонь падал градом, в людей попадали и лошади падали. «Звук орудий и разрывы бомб оглушали», вспоминал сержант Бонд из 11-го гусарского:
Дым практически ослеплял. Лошади и люди падали там и тут и лошади которых не задело, так взбудоражились, что на некоторое время стало невозможно держать их на прямой линии. Кавалерист по имени Олрид скакавший слева от меня упал с лошади как камень. Я глянул назад и несчастный лежал на спине, его правый висок вырван и его мозг частично на земле.
Кавалерист Вингман из 17-го уланского видел как попало в его сержанта: «его голову начисто снесло ядром и еще наверно тридцать ярдов его обезглавленное тело держалось в седле, пика наготове, твердо зажатая под правой рукой». Так много людей и лошадей первой линии были убиты, что вторая линия в 100 метрах позади, должна была обогнуть первую, чтобы уклониться от искалеченных тел на земле и ошеломленных, испуганных лошадей, которые мчались без седоков по всем направлениям{328}.
Через несколько минут, то, что осталось от первой линии оказалось перед русскими артиллеристами в конце балки. Кардиган, чья лошадь дернулась из-за последнего залпа в упор, оказался, со слов свидетелей, первым прорвавшимся. «Мы оказались лицом к лицу с пламенем, дымом, ревом», вспоминал капрал Томас Морли из 17-го уланского, он сравнил это со «скачкой в жерло вулкана». Порубив артиллеристов своими саблями, Легкая бригада бросилась на казаков, которые по приказу Рыжова двинулись вперед для прикрытия орудий, тогда как некоторые атакующие пытались орудия укатить. Не имея времени на построение, они были атакованы, казаки «запаниковали при виде организованной массы кавалерии надвигающейся на них», вспоминал русский офицер. Они резко развернулись для отхода, видя, что их путь быть блокирован гусарскими полками, начали палить из ружей с близкой дистанции по своим же товарищам, которые бросились назад в панике и врезались в полки, подходящие сзади. Вся русская кавалерия бросилась по направлению к Чоргуну, некоторые тащили за собой конную артиллерию, тогда как передовые кавалеристы из Легкой бригады, уступая в численности один к пяти, преследовали их всю дорогу до реки Черной.
С высот над рекой Степан Кожухов, младший артиллерийский офицер, наблюдал паническое отступление русской кавалерии. Он описал кавалерию собравшуюся в области моста, где Украинский полк и батарея Кожухова на холме получили приказ остановить их отступление:
Они бежали в панике сюда и со временем неразбериха становилась все сильнее. На маленьком пространстве входа в Чоргунскую балку, где стоял перевязочный пункт, сгрудились вместе четыре гусарских и казачьих полка, и в этой массе, можно было разглядеть красные мундиры англичан, возможно не менее удивленных тем, как все это произошло… Вскоре неприятель пришел к выводу, что им нечего бояться обуянных паникой гусаров и казаков, и устав от рубки, они решили вернуться тем же путем, что пришли, через артиллерийскую канонаду и ружейный огонь. Трудно, если вообще возможно, в достаточной степени оценить подвиг безумной кавалерии. Потеряв по меньшей мере четверть своих людей во время атаки и будучи по всей видимости невосприимчивой к новым опасностям и потерям, они быстро перестроили свои эскадроны, чтобы вернуться обратно через землю усеянную мертвыми и умирающими. С отчаянной храбростью эти доблестные безумцы двинулись обратно и ни один из выживших, даже раненых, не сдался. Гусары и казаки долго приходили в себя. Они были убеждены, что вся кавалерия неприятеля преследует их, и они отказывались верить в то, что их сокрушила относительно небольшая группа смельчаков.
Казаки первыми вернулись к реальности, но не вернулись на поле боя. Вместо этого они они «принялись за другие задачи — поиском пленных, убийствами раненых лежавших на земле, и поимкой английских лошадей для будущей продажи»{329}.
Когда Легкая бригада возвращалась через коридор огня в Северной балке, Липранди приказал польским уланам с Семякиных высот отрезать им путь к отступлению. Но уланы не стремились к сражению с отважной Легкой бригадой, которую они видели атакующей через русские пушки и принуждающими казаков к паническому бегству, и они провели лишь несколько атак на небольшие группы раненых. Большие группы они не трогали. Когда отступающая колонна 8-го гусарского и 4-го легкого драгунского полков приблизилась к уланам, лорд Джордж Пейджет, командир легких драгун, который собрал их вместе перед отходом, вспоминал:
уланы навалились на нас наподобие рыси. Затем уланы притормозили («остановились» вряд ли тут подходит) и пришли в в такой род недоумения (не
