— спросила меня Сейдж.
— Это как раз по ту сторону стены, — сказал Тревор, указывая подбородком на комнату с игрушками.
— Со мной все в порядке, — ответила я, позволяя Этте слезть с моих колен.
Она вышла из комнаты вслед за Сейдж, даже не оглянувшись.
— Дети странные, — со смехом сказала Кейт. — Как так можно легко заводить друзей?
— Понятия не имею, — сказала я, качая головой.
Разговор начался снова, и вскоре я стала его частью. С семьями Харрис и Эванс было легко быть рядом, как я помнила с детства. Было облегчением узнать, что я нервничала без причины.
Полчаса спустя я чувствовала себя довольно хорошо во всей этой компании, когда я воспользовалась ванной и вымыла руки. Этта хорошо проводила время, семья Тревора была очень гостеприимна, и я не чувствовала себя не в своей тарелке с первых нескольких минут в доме. Но я почувствовала себя так, будто меня сбила машина, когда я вышла из ванной и услышала разговор, происходящий между Тревором и его родителями. Должно быть, они прибыли сразу после того, как я ушла в ванную.
— Ты же знаешь, что тебе всегда рады, — сказал Майк. — Просто все немного разволновались…
— Я не был взволнован, — ровно ответил Тревор. — И мама была довольно ясной.
— Я была просто расстроена, — сказала Элли. — Я не понимаю, как ты можешь так говорить о своем брате.
— Как что? Как будто он был человеком? Как будто он был подлецом, который бросил свою дочь и не оглянулся?
— Тревор, — предупреждающе сказал Майк.
— Я любил его так же сильно, как и ты, но не собираюсь притворяться, что он святой.
— Никто не просит тебя об этом, сынок.
— Все это из-за этой женщины? — спросила Элли, заставив мое горло сжаться. — Что на тебя нашло?
— Мы что, собираемся притвориться, что никто из нас не был зол на Генри, когда мы узнали, что он сделал? — устало спросил Тревор.
— Так ты оправдываешься? — спросила Элли, ее голос смягчился. — Потому что ты злишься на него?
— Господи Иисусе, мама, — с отвращением произнес Тревор. Они все еще не заметили меня в конце коридора. — Я влюблен в Морган. Сказать, что это как-то связано с Генри, все равно что сказать, что «Гиганты» выиграют Суперкубок, потому что вчера Брам решил надеть оранжевую футболку.
— Я думаю…
— Нет, — оборвал ее Тревор. Элли стояла ко мне спиной, поэтому я не могла видеть выражения ее лица, но я никогда не забуду выражение лица Тревора, когда он оборвал ее. — Это закончится сейчас. — Он взглянул на отца, который был на удивление молчалив. — Я влюблен в Морган. Она веселая, добрая и упрямая, как черт, и в какой-то момент я хочу создать с ней семью. Мама, можешь злиться из-за этого, если хочешь, но я прямо сейчас говорю тебе, — он сделал паузу, глубоко вздохнув, — что ты не выиграешь. Все, что ты сделаешь, это лишь гарантируешь, что я не подпущу тебя ни к ней, ни к Этте. Генри сделал достаточно — эта семья больше не подбросит им еще какого-либо дерьма.
Должно быть, я наделала шума, потому что, как только Тревор закончил говорить, его глаза встретились с моими, и он поднял руку в моем направлении.
— Ты готова идти, детка? — спросил он. — Думаю, мы вернемся на ужин в другой раз.
Тревор подошел ко мне и обхватил мои длинные пальцы своими, затем провел меня мимо своих родителей, убедившись, что является прочным барьером между нами. Если бы он спросил, я бы сказала ему, что ему не нужно этого делать. Я не боялась их.
В какой-то момент между тем, как он сказал им, что любит меня, и его отказом слушать хоть слово, которое они могли сказать, у меня словно вырос этот странный барьер, из-за которого мне казалось, что ничто не может меня коснуться. Я спокойно схватила сумку Этты и сунула ноги в туфли, а Тревор взял ребенка, и менее чем через две минуты мы вышли из парадной двери и пошли к грузовику. Мы забрались, не говоря ни слова, и вместо того чтобы ехать домой, Тревор направился в город.
Только когда он заказал нам гамбургеры и картошку фри в небольшой забегаловке, я, наконец, обрела голос.
— Я люблю тебя, — сказала я, как только он откусил большой кусок своего гамбургера. — Знаю, наверное, сейчас самое дерьмовое время, чтобы сказать тебе это, после всего того, что произошло с твоими родителями, но…
Он уронил гамбургер и обвил рукой мою шею, и когда тот поцеловал меня, его вкус был как соус тысячи островов, которым они полили его гамбургер, и немного лука. Но это не имело значения. Его губы были одновременно мягкими и требовательными, когда Тревор прижался ими к моим, а рукой крепко сжал мою шею, обеспечив якорь, в котором я до этого момента не осознавала, что нуждалась.
— В любое время самое подходящее время сказать мне это, — сказал он мне в губы.
Мы оторвались друг от друга, когда Этта начала пинать спинку сиденья, а затем быстро съели наши обеды. Дорога обратно к дому, казалось, заняла два часа, а чтобы Этта уснула, как только мы добрались туда, потребовалось еще тридцать минут. В конце концов, однако, я оказалась посреди спальни Тревора, практически дрожа, когда он снял с меня рубашку через голову.
— Мы действительно должны все обсудить, — сказал Тревор, его руки дрожали, когда он скользнул ими вниз по моим рукам, а затем вверх по бокам. — Это было бы мудро. — Он смотрел на мою грудь, и я не могла понять, говорит тот со мной или с самим собой. — Но если я не окажусь внутри тебя в ближайшее время, то могу полностью потерять контроль.
— Ну, я бы не хотела, чтобы ты его потерял, — мягко поддразнила я, потянувшись вперед, чтобы потянуть за подол его футболки.
— Видишь, ты шутишь, — сказал он, стягивая рубашку через голову. — Пока я стою здесь, боюсь, что потеряю сознание.
Я рассмеялась над его серьезным выражением лица.
— Я не шучу, — сказал он, расстегивая переднюю часть моих джинсов. — Это было чертовски долго.
— Так чего
