смерть ее отца. После этой смерти она переехала жить к своей сестре, Марье Петровне Семеновой, получив наследство, дававшее ей 600 руб. годового дохода. Она была теперь свободна и самостоятельна. И, пользуясь этим, прожила очень недолго у Семеновой. В 1802 году зять ее, Семенов, отправился в Петербург. А.П. упросила его взять ее с собою и, попав в столицу, отказалась возвращаться назад в деревню. Зять ее был “весьма фраппирован” этим, уговаривал ее отказаться от своего намерения – она все же от него не отказалась. В Петербург она поехала будто бы только для того, чтобы повидаться с своим братом-моряком. Когда она решилась поселиться в столице, стал и брат уговаривать ее вернуться в деревню, но тоже напрасно. Затем Семенов уехал в деревню, брат вскоре отправился в поход, и она оказалась в столице совсем одна. Это было по тем временам совсем необычно. Но ее ничуть не смутило. Более того: она наняла себе на Васильевском острове совсем отдельную квартиру, “взяв к себе для услуг некую степенную женщину”.
Добившись своего, она “деятельно и с изумительной энергией” принялась за самообразование, несмотря на то, что в это время ей шел уже двадцать восьмой год. Она стала учиться французскому, немецкому и английскому языкам, физике, математике и главным образом российской словесности. Успехи были очень быстрые. Возвратившийся из похода брат ее был поражен количеством и основательностью приобретенных ею познаний. Но эти же приобретения, обогатив ее ум, вместе с тем и разорили ее материально: живя в Петербурге, она истратила весь свой наследственный капитал. Положение ее становилось ужасно, она принуждена была войти в долги. Но тут брат поспешил познакомить ее с петербургскими литераторами, которым она и показала свои первые произведения. Ее одобрили, ей помогли печататься. Первое стихотворение ее, “С приморского берега”, появилось в печати в 1806 году; за этим последовал целый ряд новых и дал ей такой успех в публике, что она собрала свои стихи и рискнула выпустить отдельным изданием, которое и вышло в свет под заглавием “Неопытная Муза”. Издание это было поднесено императрице Елизавете Алексеевне и было награждено сперва вышеупомянутой “лирой, осыпанной бриллиантами”, а затем ежегодной пенсией в 400 рублей в год. С этого времени начинается уже слава Буниной. В 1811 году она выпустила новый том своих стихотворений, “Сельские вечера”, который тоже разошелся очень быстро. Затем она напечатала свою “Неопытную Музу” вторым изданием, в двух томах. Это издание тоже имело большой успех. А двенадцатый год принес ей “высшие лавры”: тут она выступила с патриотическими гимнами, “снискав себе вящее монаршее благоволение и ряд новых милостей”. Но это были уже последние ее радости. Вскоре после того у нее “открылся рак в груди”, который всю остальную жизнь ее превратил в непрерывную цепь страданий и наконец свел ее в могилу.
Было сделано все, чтобы спасти ее или хоть облегчить ее участь. И Двор и общество, почитавшее ее не только за ее поэтические заслуги, но и за высокие умственные и нравственные качества, проявили к ней большое участие. Государь пожелал, чтобы к ней были приглашены светила медицины, лично заботился о том, чтобы лечение ее было обставлено как можно лучше; для нее, за счет Двора, нанимались на лето дачи, бесплатно отпускались лекарства “из главной аптеки”; бесплатно же посещали ее и придворные медики. Затем решено было прибегнуть к последнему средству, в которое тогда весьма верили: к поездке в Англию, особенно славившуюся в то время своими врачами. Путевые издержки ее принял на себя опять сам государь, “провожал ее Петербург с большим триумфом”. Но и Англия не помогла. А.П. пробыла за границей два года и возвратилась оттуда такою же больной, как и уехала. Прожила она после того еще двенадцать лет, но почти уже не писала, – только выпустила в 1821 году полное собрание своих сочинений в трех книгах, снова награжденное от Двора, на этот раз пожизненной пенсией в две тысячи рублей. Жила она эти последние годы то у родных, в деревне, то в Липецке, то на кавказских водах, всюду ища облегчения от своих страданий. “Рак в груди довел свое разрушительное дело уже до того, что она не могла лежать и проводила большую часть времени в единственно возможной для нее позе – на коленях”. Так, на коленях, и писала она:
Любить меня иль нет, жалеть иль не жалеть
Теперь, о ближние! вы можете по воле:
Едва из тела дух успеет излететь,
Нам жалость и любовь не нужны боле.
Последние дни свои она провела за переводом проповедей Блэра и за непрестанным чтением книг Священного Писания. Скончалась 4 декабря 1829 года, в селе Денисовке, Рязанской губернии, у своего племянника Д.М. Бунина. Тело ее погребено в ее родном селе Урусове. На могиле ее, может быть, и до сих пор стоит скромный памятник, в свое время возобновленный П.П. Семеновым-Тян-Шаньским. В его мемуарах приводится милая надпись, сделанная ему А.П. на переводе проповедей Блэра, на книжечке в красном сафьяновом переплете:
“Дорогому Петиньке Семенову в чаянии его достославной возмужалости”.
Записи
<10 июля 1932 г.>
Чьи-то замечательные слова:
– В литературе существует тот же обычай, что и у жителей Огненной Земли: молодые, подрастая, убивают и съедают стариков…
То же и в языке. Поглощается один другим. Многое уже исчезло на моей памяти.
Мой отец обычно говорил прекрасным русским языком, простым и правильным. Но иногда вдруг начинал говорить в таком роде:
– Я в тот вечер был монтирован, играл отчаянно…
– Мы с ним встретились на охоте. Он сам рекомендовал себя в мое знакомство…
В этом же роде пели наши бывшие дворовые:
– Вздыхаешь о другой: должна ли я-то зреть?
Досады таковой должна ли я стерпеть?
– Я часто наслаждаюсь
Любовных слов твоих…
– Уж сколько ден все мышлю о тебе…
– Любовь сердцам угодна,
Страсть нежная природна,
Нельзя спастись любви…
Старые, набожные дворовые употребляли много церковнославянских слов. Они говорили:
– Ливан (ладан), Краниево Место (Голгофа), дщица (малая дощечка), орлий (орлиный), седатый (седой), пядница (маленькая иконка, в пядь), кампан (колокол), село (в смысле: поле)…
Они употребляли вообще много странных и старинных слов: не надобе (так писалось еще в Русской Правде: “не надобе делать того”), Египет-град, младшие (меньшие) колокола, стоячие образа (писанные во весь рост), оплечные образа, многоградный край, средидневный жар, водовод (вместо, водопровод), паучина (паутина), безлетно
