Пройдя вслед за тюремщиком по зловонному коридору, Корнелий постоял минуту перед металлической дверью, как бы настраиваясь на нужный лад, как он часто делал перед заседанием суда. Наконец он подал тюремщику знак.
— О, боги, Амелия! — он ворвался в темницу, дверь с грохотом закрылась за ним.
— Корнелий! — она бросилась в его объятия.
— Я не поверил, когда мне сказали, что ты здесь!
— Почему меня отвели сюда? Меня что, арестовали? Никто не хочет мне ничего объяснять!
— Успокойся. Сядь. Очевидно, кто-то донес, что ты примкнула к христианам.
Она удивленно воззрилась на него:
— Но, Корнелий, это ни для кого не секрет. Кроме того, это не преступление.
— Боюсь, Нерон все еще продолжает мстить христианам, только тайно — ведь народ этого не одобряет. — Поняв, что она ему поверила, потому что побледнела и выглядела испуганной, он закивал. — Нерон разрешил мне переговорить с тобой, прежде чем начинать допрос с пристрастием.
— Ты хочешь сказать… пытку? — Во рту у нее так пересохло, что она едва смогла это выговорить.
— Амелия, отрекись от своей новой веры. Назови мне имена всех христиан, и тебя отпустят.
— А если я не назову?
— Что ж, тогда я ничего не смогу поделать. — Он сокрушенно развел руками.
Она подумала про людей, которые стали ей родными, — Гаспара с Джафетом, Хлои, Фиби… Ее начала бить крупная дрожь. Сможет ли она не выдать их под пыткой?
— И что… — начала она. — Что Нерон намерен предпринять?
У него опустились плечи — она много раз видела, как он делает это в суде. Движение более выразительное, чем любые слова.
— Корнелий, помоги мне! Я не хочу умирать! Я хочу увидеть, как вырастут наши внуки. Я хочу увидеть, как Гай наденет свою тогу мужчины. — Никогда еще ей не хотелось так жить, как в этот момент. И никогда еще она не испытывала такого отчаяния. — Корнелий, пожалуйста! Умоляю тебя, ради наших детей. Помоги мне!
Он взял ее за плечи.
— Я бы хотел, Амелия. Несмотря на все, что между нами произошло, этого я бы тебе никогда не пожелал. Но Нерон уперся. Скажи им то, что они хотят, и ты сегодня же уйдешь отсюда вместе со мной.
Она смотрела на него полными ужаса глазами.
— Я… не могу.
— Тогда скажи это мне, а я скажу стражникам. Они разрешат. Когда и где христиане должны собраться в следующий раз? И кто туда придет?
Амелия не могла знать, что Корнелию имена христиан были совершенно не нужны. Он не стал бы называть их стражникам, и никто не причинил бы ее друзьям никакого вреда. Она была убеждена, что с ними случится беда, поэтому молчала. Тогда он попробовал другую тактику:
— Амелия, отрекись от этой новой веры, и мы снова заживем, как прежде, как много лет назад, когда мы были счастливы. И я возьму тебя с собой в Египет. Ты ведь хочешь этого?
Она вглядывалась в лицо мужа при тусклом свете мерцающего факела, проникавшем из коридора через маленькую решетку в двери. Он выглядел по-настоящему расстроенным. Наконец она сказала:
— Нерон может убить мое тело, Корнелий, как он убил моих друзей. Но они не умерли. Над жизнью он не властен. Да и вообще, есть ли у него какая-либо власть?
Он внимательно посмотрел на нее. Она говорила про Нерона или это был намек на него самого? Нет, в ее взгляде не читалось никакого коварства.
— Раз ты так поступаешь, значит, ты не любишь ни меня, ни свою семью. Ты не думаешь о своих детях.
— Но именно о них я и думаю! — закричала она. — О, Корнелий, именно ради моих детей я и поступаю так!
— Амелия, если ты меня не послушаешь, то я и вправду ничего не смогу сделать. — Он собрался уходить.
— Нет! — крикнула она. — Не оставляй меня здесь!
— Амелия, выйти на волю так просто. Это ясно даже ребенку.
Она с ужасом спросила его:
— Ты что, и в самом деле оставишь меня здесь, в этом ужасном месте?
— Я уже сказал, что ничего не могу поделать.
Корнелий постарался сохранить на лице как можно более беспомощное и сокрушенное выражение, пока за ним не закрыли и не заперли на ключ дверь камеры, но, идя вслед за тюремщиком по коридору, он чувствовал легкое раздражение от того, что она не желает уступать. Он надеялся, что в последнюю минуту она начнет умолять его и рыдать, и тогда он победит. Поэтому он приказал начальнику караула, чтобы тот продержал ее там всю ночь без еды и воды. Потом ему в голову пришла мысль:
— Ты можешь сделать так, чтобы она услышала, как пытают других заключенных?
— Я могу сделать еще лучше, ваша светлость, — ответил солдат, который старался разнообразить свою скучную работу с помощью изощренных издевательств. — Я могу войти к ней в камеру с окровавленными руками. Безотказный прием.
Амелия проснулась от звука поворачивающегося в массивном железном замке ключа. Она медленно села, чувствуя мучительную боль во всех суставах — она спала на каменном полу. Тело ее было покрыто укусами; некоторые чесались, некоторые болели. И еще никогда в жизни ей так не хотелось пить.
— Корнелий? — произнесла она шепотом.
Но это оказалась ее дочь. Амелию удивил ужасный вид Корнелии.
— Мама, — вскрикнула молодая женщина и с плачем бросилась Амелии на шею. — Какой ужас!
— Ты не… — начала было Амелия. Ее поразила собственная слабость. — Можно мне попить?
Корнелия заколотила в дверь, громко закричав, чтобы принесли воды. Через минуту вошел тюремщик — не тот, что дежурил накануне, а другой — и принес кувшин с водой, зажженный факел и две табуретки. По его виду нельзя было сказать, что ему нравится его работа.
— Мне сказал Корнелий, — сказала Корнелия, имея в виду не отца, а брата. — Он приходил к своему клиенту в тюрьму и услышал, что тебя арестовали. Ох, мама, я не могу в это поверить! Почему ты здесь?
Амелия сперва утолила жажду, жадно глотая воду прямо из кувшина, с наслаждением чувствуя, как вода течет по ладоням и рукам на шею. Она, наверное, никогда в жизни не сможет отмыться. Наконец она пересказала ей свой разговор с Корнелием, спросив, почему он не пришел.
— Но, — сказала Корнелия, нахмурившись, — я не слышала ни о каких преследованиях. Нерон сейчас слишком трясется за свою жизнь, чтобы думать о ком-то другом.
И Амелия поняла. Поняла то, что она на самом деле уже знала в глубине души, что все это — дело рук Корнелия. Он хочет вновь сломить ее, заставив ее отречься от новой веры.
Через мгновение это поняла и Корнелия.
— Это папа, да? — прошептала она. — Почему? Почему он так тебя ненавидит?
— Раненое самолюбие. Когда-то я нанесла очень сильный удар по гордости твоего отца. Совершенно случайно. Толпа в цирке…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
