Затаив дыхание, она прислушалась. И услышала в дальнем конце коридора приглушенные голоса. Нужно действовать быстро, пока за ней не пришли.
Проглотить камень оказалось не так-то просто. Ее бросило в пот и затошнило, как только она положила его на язык. И она подумала о том, чем когда-то дорожила, — о красивом доме и о муже, который теперь хотел любить ее, начав все сначала. Но видела она лишь висящего на кресте Человека, простившего тех, кто его распял, и так изменившего ее жизнь.
Она пыталась протолкнуть камень глубже в горло, но так и не смогла его проглотить. Она стала давиться и испугалась, что ее сейчас вырвет или она потеряет сознание, и тогда стражники вынут у нее изо рта камень прежде, чем он сделает свое дело.
Давясь и согнувшись пополам от мучительной боли, она проталкивала камень все дальше и молилась про себя: «Господи, если можешь, прости меня за то, что лишаю себя жизни, но я так слаба плотью. Я не могу допустить, чтобы мои дорогие братья и сестры оказались на арене вместе со мной, хотя бы наша смерть и была смертью мучеников».
Потом в ней резко проснулся инстинкт самосохранения, и ее охватила паника. Сердце яростно заколотилось, а руки сами потянулись к горлу. Душой она жаждала умереть, но плоть протестовала. Она изо всех сил хватала ртом воздух, грудь пронзила режущая боль, ей казалось, что у нее вот-вот лопнет голова. Она упала на пол и забилась, как выброшенная на берег рыба. Легкие жгло огнем, в ушах раздавался оглушительный звон. «Господи, милосердный, закончи мои мучения!»
Наконец на нее снизошел небывалый покой — жизнь оставляла ее тело. И когда тьма уже начала поглощать Амелию, и она приготовилась умереть и воссоединиться с Рахилью и своими возлюбленными братьями, а может быть, и с погубленным ребенком, она вдруг подумала с радостным удивлением, что вещь, которой Корнелий хотел ее наказать, открыла ей путь к спасению.
Какое-то время спустя
Стражники не поняли, отчего она умерла. Тюремный врач сказал, что по внешнему виду госпожи Амелии можно предположить, что она умерла от сердечного приступа. Наверное, сказал он, она слишком испугалась предстоящих пыток. Корнелий вспомнил, как она сказала, что зрелище казни привело к обратным результатам. Она была права. Он действительно хотел ее напугать, но не до смерти.
А потом он заметил то, что не заметили другие, — из ожерелья исчез голубой камень, — и тут же понял, что она сделала.
Но он не стал привлекать внимание к пропаже камня, потому что не хотел, чтобы вокруг нее сложился ореол мученицы — пусть думают, что она умерла от трусости. Поэтому он никому ничего не сказал, а принял вид скорбящего вдовца.
Корнелия же обезумела от горя и обвиняла в случившемся отца. Она запретила ему кремировать мать и похоронила ее в роскошной гробнице, похожей на дом с поддельными окнами, дверью и садом, и каждую неделю Корнелия приходила туда, демонстрируя всем свое горе. Чтобы отомстить отцу, Корнелия приняла веру своей матери, хоть и не ощущала ее в себе, и открыто исполняла христианские обряды, превратив свой дом в домашнюю церковь, трубя об этом на всех углах, пока в один прекрасный день не осознала вдруг, что и вправду уверовала. С новым усердием она делала все, чтобы сохранить память о матери, добилась, чтобы христиане каждый год чтили ее мученическую смерть, а сама Корнелия в этот день произносила панегирики в честь Амелии, — как она бросила вызов миру и умерла за веру.
Первый ребенок Корнелии — родившийся в тот день, когда Корнелий вернулся из Египта и привез с собой ожерелье с голубым кристаллом, — вырос и стал ревностным христианином и известным церковным дьяконом, он велел изготовить серебряную раку для того, чтобы поместить туда останки своей бабушки, и в этот день, в присутствии сотен собравшихся христиан, завернутые в саван кости с великим благоговением вынули из гроба и переложили в раку, которую затем поместили в святилище, куда каждый мог прийти и помолиться.
Корнелия разделила судьбу своей матери — уже в преклонном возрасте она стала христианской мученицей при императоре Домициане, который приказал вырвать ей язык во время циркового зрелища на арене.
Корнелий же, которого не особенно расстроила смерть жены, в конце концов был назначен консулом, что дало ему право назвать в честь себя месяц и гарантировало, как он самодовольно полагал, что он останется в памяти поколений. Однако в империи в конце концов воцарилась новая система правления, и список консулов был предан забвению. И если его жена Амелия прославилась как мученица и в честь нее даже построили церковь, то имя Корнелия Гая Вителлия стерлось из памяти людей.
Во время золотого века императора Марка Аврелия останки святой Амелии перенесли из семейного склепа в заново отстроенную церковь, куда тысячи людей приходили почтить ее прах. И там она мирно покоилась, и ее потомки каждый год в день ее мученической смерти чтили ее память, пока в 303 г. н. э. не разразилось последнее и самое жестокое из христианских преследований при императоре Диоклитиане.
Диоклитиан запретил собрания христиан и приказал уничтожить все священные книги, а самим же христианам — отречься от своей религии и приносить жертвы только римским богам. Наказанием за неповиновение была смерть. На тайном собрании епископы и дьяконы сошлись на том, что, хоть смерть и открывает мученикам двери в Царство Небесное, необходимо, чтобы хоть кто-то из христиан остался в живых, чтобы распространять Евангелие за пределами империи. Поэтому они кинули жребий и выбрали миссионеров. И мощи, книги и прочие святыни, среди которых была серебряная урна с прахом святой Амелии, собрали и тайком вывезли из Рима под покровом бурной ночи, погрузили на корабль и отправили по бушующему морю.
Так госпожа Амелия, жена Корнелия Гая Вителлия, темной ночью, по бурному морю была доставлена в Британию — римскую провинцию, где в поселении, названном Портус, бывшем римском военном гарнизоне, а ныне процветающем городе, жили люди, сочувствующие христианам.
Книга пятая
Англия
1022 г. от Р.Х.
Мать Уинифред, настоятельница монастыря Святой Амелии, выглянула в окно скриптория и подумала: «Весна!»
О, благословенные краски природы, наносимые кистью Господней: бледно-розовый вишневый цвет, белые и желтые нарциссы, разноцветные примулы и тюльпаны. Если бы только в ее палитре нашлись столь же насыщенные и разнообразные оттенки. Какие картины она смогла бы тогда создавать!
Эти цвета вселили в нее надежду. Может быть, в этом году аббат позволит ей расписать запрестольный образ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
