расскажи мне, – она начала ласкать меня, поглаживать все мое тело, при этом тереться щечкой о мои ключицы. Нежное мурлыкающе создание, которому невозможно отказать.
У меня развязался язык. Я рассказал ей о ласточке из детства, чувствуя себя полным идиотом.
– Это на удачу в боях. Символ свободы и того, что все рано или поздно будет хорошо. Знаешь…они как какой-то талисман. Некоторые люди носят крест. Я часто видел, как они сжимают его, молясь Богу. Я никому не молюсь, никому не поклоняюсь. Но когда меня бьют под дых, и мне кажется, что в глазах вот-вот потемнеет, я думаю: «я не могу проиграть. На мне мой талисман.». Я думал, у каждого человека есть такой.
– У меня нет, – Мика пожимает плечами.
– Я думал, это твое кольцо. Ну, ты понимаешь…ты до сих пор носишь его.
Мика замолчала, но прижалась ко мне еще крепче. Черт возьми, она даже не представляет, что прижимается сейчас к груди того, кто отнял сердце у ее мужа. Немыслимо. Как в какой-то мудрёной научной мистике.
– Нет, это не талисман, – просто и с грустью в голосе ответила она. Оставалось пять минут до конца ее дня рождения, и я совсем забыл о главном подарке. О том, который обещал ей, когда она прыгала с моста. Черт возьми.
– Теперь он у тебя будет. Дай мне минутку, – я бесцеремонно открыл одну из тумбочек. Одной рукой нащупал бархатный футляр и открыл его.
– Повернись спиной, – приказал я и удивленно вскинув брови, Мика послушалась. Я застегнул на нежной шее, покрытой моими засосами, цепочку.
Я почувствовал какую-то еще большую власть над ней. Будто повесил на нее цепь, радар, который всегда поможет мне отыскать ее.
Мика дотронулась рукой до кулона, что теперь покоился в углублении меж ее ключиц. Опустила голову, рассматривая его.
– Майкл, он такой красивый, – Мика кинулась мне на шею, ее разгоряченные соски прижались к моей груди. О да, девочка. Не нужно слов. Отблагодаришь иначе.
– Угу.
– Спасибо, – она оседлала меня сверху, позволяя члену ощутить насколько влажная у нее девочка. Снова. Или…все еще? Она вся в своих соках.
Член вновь заныл, но не болезненно, а в предвкушении добавки.
– Отблагодаришь кое-чем другим, – я со шлепком опустил две ладони на ее упругие сочные бедра.
– Не дождешься, – шепнула она, наклоняясь к моему уху.
Чистый кайф.
Глава 26
Мика
Я обнимаю Лили, позволяя подруге поплакать на своем плече. Редко вижу подругу такой разбитой. Впервые она выглядит куда жалобнее, чем я: копна белокурых локонов зализана в хвост из грязных волос, на ней надет мешковатый свитер и старые шорты.
– Неужели так сильно влюбилась? Но почему?
– Не знаю, Мика. Он очень умный, Джек хороший. Он как Доминик. Понимаешь? Сексуальный, милый. Строгий, но справедливый.
– Ник никогда не был строгим…
– Я готова вечно осыпать его прилагательными, просто потому что влюбилась, Мика. А сердцу не прикажешь. Я не знаю почему. Как увидела его, словно током ударило. Знаешь, а ведь я не верила, что так бывает. Помнишь, как я смеялась над твоими наивными чувствами к Майклу? – она щелкнула двумя пальцами в воздухе. – Ведь ты просто влюбилась в него. Ни за что. Вот и Джек палец о палец не ударил, чтобы я обратила на него внимание. И я обратила.
– Но ведь ты тоже нравишься ему… – я постаралась ее успокоить, отчего Лил только скривилась, снова собираясь заплакать.
– Мика, он все сказал, – ее нижняя губа задрожала. – Я – дура. Сама спровоцировала его…у нас был секс. Такой…потрясающий. А потом нам пришлось поговорить. И он сказал…что был женат. И эти его девочки, Боже, такие чудесные!
Я слышала эту историю уже третий раз за сегодня. До сих пор находилась в шоке от услышанного.
– Врачи никак не могут помочь его бывшей жене?
– Нет. Она находится в клинике. И знаешь, он навещает ее иногда. Но она его не помнит. Совершенно. Как и своих девочек. Джек поэтому так холоден ко мне. Не хочет никого к себе подпускать. Полностью ушел в работу, посвятил себя пациентам и дочкам. Ну, разве он не идеален?
Жена Джека потеряла память в следствии травмы, о которой Лили сама не знала. Она не ведала подробностей их истории, но по крайней мере, теперь она понимала, почему ее чувства к Джеку безответны.
Ему действительно тяжело открыть кому-то сердце. Он до сих пор любит жену.
Я понимаю его.
Я до сих пор люблю Доминика. Но его больше нет. А жена Джека – жива, но не помнит его. Я даже не знаю, что хуже…
Не представляю, как бы я себя чувствовала, если бы однажды вернулась домой и взглянула в глаза Доминика. А на меня бы смотрели два пустых карих омута, не знающих обо мне ничего: ни имени, ни моих привычек, совершенно ничего обо мне.
Два незнакомца живущие под одной крышей.
Эта история поразила меня до глубины души. Когда я потеряла Доминика, мне казалось, что больше никто в мире не испытывал ТАКОЙ боли, как я. Свое заблуждение я поняла уже с первого занятия на собраниях психологической поддержки.
– Идеален, милая. Конечно, идеален, – хочу как-нибудь успокоить Лил, но вместо этого погружаюсь в свои мысли.
А они уносили меня только к Майклу.
– Я чувствую, тебе тоже есть, что мне рассказать, – всхлипывает Лили, свернувшись калачиком на кремовом диване в гостиной моего дома.
– Я не знаю, Лили, – голос срывается, потому что имя «Майкл» сейчас вызывает во мне столько различных эмоций и чувств, что мне трудно поверить, что это по силам всего одному человеку.
Майкл начал затмевать все в моей жизни. Каждым своим словом, каждым движением.
Я чувствовала себя так, будто знаю его десятки лет, и так – будто он незнакомец, одновременно.
А вот он явно знал обо мне все. Буквально читал мои мысли. Угадывал мое прошлое, знал каждую черту моего характера, будто залез в голову и зазубрил все мои истины наизусть. Он всегда знал на какое место во мне надавить, чтобы добиться гнева или ласки. Он изучил меня, пробрался в самые недра моей души, и я понятия не имела, как ему это удалось.
Я его недооценивала.
По крайней мере, его умственные способности и силу духа.
Ни тогда в школе, ни сейчас. Считала боксером, который в руках не держал ни единой книги и был привлекателен мне только внешностью, «крутостью» и мужественностью.
Но он оказался глубже,
