— Да, Ивана Алексеевича застрелили, — сумрачно сказала я.
Ноябрина Михайловна вдруг потемнела лицом, посмотрела на меня так, словно различила за моим миловидным обличьем лицо чудовища, и выдохнула:
— Да как же… да вы же!.. Это же ваш начальник — это он убил Ваню! И как же вы могли набраться наглости сюда прийти, чтобы смотреть на меня… вашими бесстыжими глазами? Может… может, еще денег попросите за то, что вы трудились, ехали ко мне?
— Я, кстати, к нему ходил, — вдруг брякнул Алекса-ша, — смотрел.
— Зачем? — не поняла Ноябрина Михайловна.
— Да так… просто.
Я полуприкрыла глаза веками и произнесла:
— Ноябрина Михайловна, у меня действительно есть для вас новости. Одна хорошая, другая — наверно, тоже хорошая, но это зависит от того, под каким углом на нее посмотреть. Так вот, хорошая: я нашла Илюшу.
Клепина заморгала своими коровьими ресницами. Смысл сказанного доходил до нее медленно, вливался по капле. Я покосилась на Алексашу, сжимавшего локоть супруги. Его темное лицо было сумрачным и не выразило особой радости от услышанного.
— Нашли… Илюшу? — наконец проговорила Ноябрина Михайловна. — Гы-де?
— Давайте сейчас не будем об этом. Главное, что он жив, хотя и не могу сказать — здоров. У него сотрясение мозга, он помещен в эту же больницу. С ним все хорошо.
— Ну, слава богу… — пробормотала Ноябрина Михайловна. — Слава… вы меня извините, что я вот так резко… резка…
— Ничего, — махнула рукой я.
— Но я ведь, верно, должна… денег, да?
— Вот что, Ноябрина Михайловна, — заговорила я, не обращая никакого внимания на ее реплику насчет денег, — теперь о главном. Илюшу я нашла, но тот человек, из-за которого все произошло, не виновен в том кошмаре, который посетил в последнее время вашу семью. Тот человек, у которого был Илюша, напротив, хотел как лучше, и, наверно, не его вина, что получилось… вот так. Ноябрина Михайловна, я хотела определиться с главным: кто убийца?
— У…убийца? — переспросила она.
— Вот именно. Убийца вашего сына и вашего брата, тот, кто едва не отправил на тот свет и моего близкого человека. Вы хотите знать, кто он?
Ноябрина Михайловна встала с железобетонного блока так резко, что Алексашина куртка соскользнула с холодной серой поверхности и упала на асфальт.
— Вы… знаете, кто он? — пролепетала она.
— Да, знаю, — сказала я. — И у меня есть много доказательств, подтверждающих вину этого человека. Вернее, этого нелюдя. Потому что Игната можно было и не трогать.
Из глаз толстой женщины брызнули слезы. Ничего. Правда всегда полезна, сколь бы горька она ни была.
— Откровенно говоря, Ноябрина Михайловна… да и вы, Саша, послушайте, куда же вы отворачиваетесь?.. Убийца не питал ненависти к вам, Игнату, всему вашему семейству Клепиных. Он ненавидел Сереброва. Серебров в свое время подставил его, и убийца, назовем его Виктор, решил отомстить. Он сбежал из тюрьмы в мае этого года. Правда, к вашему сводному брату не слишком-то приблизишься. Охрана у него была прекрасная. Тогда Виктор пошел на хитрость. Он сделал себе пластическую операцию по коррекции внешности. Доктор Звягин, делавший операцию, был после того убит.
— Что? Пластическую операцию? — щеря железные зубы, пробормотал Алексаша.
— Да. Пластическую операцию. Что характерно, он сделал себе внешность вхожего к Сереброву человека, схожего по телосложению. Близкий человек, я предполагаю, тоже был умерщвлен, а его место заняла его точная копия — преобразившийся убийца. Он долго оставался неразгаданным, что позволило ему совершить массу преступлений и главное — убить Сереброва. При этом он удачно подставил Шульгина… но об этом — не суть важно.
— То есть вы хотите сказать, что убийца — член нашей семьи? — пробормотала Ноябрина Михайловна, а Алекса-ша, как всегда, покорно закивал. — Да… так? Но это же… глупость, не бывает такого!..
— Вы, вы… наверно… — деревянным голосом выговорил Алексаша, — и кто же он?
— А вы, Александр, точно хотите знать?
— Ну… наверно, если Ноябрина… она… — Бедный родственник, как всегда, нерешительно оглянулся на свою супругу.
Я улыбнулась и хлопнула в ладоши:
— Извольте! Я скажу. Более того, я покажу. Потому как далеко ходить не надо. Убийца — это вы, Алексаша!!
19
Кувыркаясь, к нашим ногам упал лист, и все отчетливо слышали его шелест.
Все окаменели. Даже Сванидзе, который давно был подготовлен к тому, что я знаю убийцу. Из горла Александра вырвался полураздавленный смешок.
— Убийца — это вы, — продолжала я, — и я могу это легко доказать. Достаточно снять у вас отпечатки пальцев, чтобы определить, что вы — никакой не Александр Клепин, а самый что ни на есть киллер Виктор Коломенцев по прозвищу Ковш! Что, не так? — придвинулась я к нему. — У вас и сейчас руки в перчаточках!
— Холодно потому что… — пробормотал тот.
— Продолжаете играть? Я знаю, что у вас с лицедейством все в порядке, потому что вы актер по образованию. Сванидзе, возьми-ка этого честного гражданина под белы ручки. Если я ошиблась, чему оставляю полпроцента, то принесем свои извинения и отпустим восвояси.
Лицо Клепина преобразилось. Еще секунду назад растерянное и помятое, он вдруг разгладилось. В глазах блеснула жестокая решимость. Он резко отпрянул и, наклонившись, схватил с асфальта прут железной арматуры.
— Совсем другое дело, — с удовлетворением заметила я, — вот теперь, господин Ковш, вы в истинном своем обличье, несмотря на это лицо.
— Не наколись, клава! — насмешливо предупредил он.
Я не спеша вытянула из сумочки пистолет и произнесла:
— А что мне накалываться? У меня дистанционное управление. Брось железяку, Ковш!
— Ладно… — потухшим голосом выговорил он и стал опускать прут. Это меня и обмануло. Бывший актер снова прекрасно сыграл свою партию. Его лицо выражало такое неподдельное разочарование, что я на мгновение расслабилась… и этого мгновения вполне хватило для того, чтобы он ударил меня арматурой по руке, в которой я держала пистолет. Острая боль пронзила кисть. Пистолет вылетел и закувыркался в приаллейной траве.
— Ага! — бросил он. — Ну, пока, дорогие!
И он, бросив прут, помчался по аллее. Я стояла, бессильно опустив руку и закусив губу. С кончиков пальцев капала кровь.
— Он, он… — бормотала Ноябрина Михайловна, и вдруг начала падать. Сванидзе с чувством выматерился и успел подхватить женщину.
— Как она все время не вовремя сознание-то теряет! — бросил он.
— Побыл бы ты на ее месте… Ладно. Позаботься о ней, а я пока что займусь этим Ковшом.
— У тебя — рука!..
— Ничего. Придется его одной левой… — грустно пошутила я и, сорвавшись с места, побежала по аллее. В конце ее мелькала фигура Коломенцева.
…Нет, гонки и финальной схватки героя и антигероя, как в образцово-показательных американских боевиках, не получилось. Мне даже не потребовалось продемонстрировать всю свою легкоатлетическую подготовку. Когда Коломенцев выскочил на круглую площадь, я была от него метрах в пятидесяти и крикнула что есть сил:
— Задержите… задержите его!
Лимит везения Коломенцева был исчерпан. Мимо проходили два рослых санитара, и один из них прихватил Ковша за плечо. Тот развернулся и ударил его в подбородок, но второй тотчас же обрушил на голову Виктора свой мощный кулак. Ковш упал на спину, но еще брыкался. Я настигла его и ударила ногой под ребра. Перед глазами багрово клубилась ярость. Ковш дернулся, вскинул руку с растопыренными пальцами, и я тотчас же полоснула по ней ногтями. Титановые накладки глубоко пропороли предплечье, и Ковш, скрипнув зубами, испустил короткий сдавленный вопль.
Я, тяжело дыша, опустилась на корточки и проговорила:
— Ну что, Ковш, — роль провалена…
* * *
Мы сидели в кабинете Сванидзе.
Мы — это я, сам хозяин кабинета и Ноябрина Михайловна, которая отпросилась из больницы. А также — Коломенцев, запястья которого украшали наручники.
Моя догадка оправдалась совершенно: снятые у «Алексаши» отпечатки пальцев подтвердили, что перед нами действительно уголовник-рецидивист Коломенцев, он же киллер Ковш, «вычерпавший» немало жизней.
— Я одного не могу понять, Коломенцев, — сказал следователь Сванидзе, преисполненный профессиональной важности, — зачем вы терлись в больнице? К Шульгину заходили, к Клепиной. Уж конечно, не совесть мучила. Так зачем?
— А вам не понять, гражданин начальник. Что касается Шульгина, то хотел полюбоваться… знаете, приятно пожинать плоды трудов своих. Нет ничего приятней мести, как это ни банально звучит.
— Опять актерствуешь, Коломенцев. Это слова из роли или как?..
— Да нет, отактерствовался. А что касается Ноябрины, то тут я не хочу говорить. Наверное, к пятидесяти годам сделался сентиментален. Никогда не был женат, а тут влез в шкуру другого человека и, знаете, — пригрелся.
