Читаем без скачивания Красная Армия - Ральф Питерс

Рация, подумал он. Только бы там осталась рация.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Антон ощущал, как ситуация неумолимо рушиться. Американцы ударили по флангам бригады на несколько часов раньше, чем ожидалось, застигнув бригаду в самый уязвимый момент, когда ее подразделения оказались по обе стороны Тевтобургского хребта. После первых отрывочных сообщений в ближайшей роще был спешно создан командный пункт, где бы он мог иметь в своем распоряжении полноценные средства связи. Сообщения из подразделений, ведущих бой, были рваными и хаотичными, численность вражеских сил, помноженная на панические оценки, были совершенно фантастической. Тем не менее, некоторые обстоятельства были предельно ясны. Американцы обнаружили разрыв между передовыми силами двадцатой гвардейской армии, увязшей к юго-востоку отсюда, и большей частью сил сорок девятого корпуса, двигавшегося на запад и юго-запад так быстро, как только было возможно. Бригада Антона оказалась очевидной целью американской контратаки на левый фланг корпуса. Вертолеты или какое-то специальное оружие нанесли катастрофический урон его авангарду, а затем еще несколько подразделений сообщили об ударах по всей протяженности бригады. Из-за лихорадки Антон не мог понять общую картину американской атаки. Голова оставалась мутной. Он смотрел на спешно нанесенные на карту отметки и пытался разобраться в ситуации. Его бригада рассеивалась.

— Товарищ командир, — позвал его начальник штаба. — Разрешите обратиться?

Антон медленно повернулся к нему. Мгновение назад он даже не понимал, что кто-то стоит рядом. Он ощущал себя до позорного слабым. Начальник медицинской службы дал ему средство от лихорадки, но пока Антон не видел никаких признаков улучшения своего состояния. Сон, подумал он. Мне не станет лучше, если не выспаться.

Он выпрямился над картой и посмотрел прямо в глаза начальнику штаба, не зная, сколько еще сможет оставаться на ногах.

— Посмотрите, — сказал начальник штаба. — Командир транспортной роты бригады сообщает о танках противника вот здесь. Они движутся на север от Лемго.

Антон снова попытался сосредоточиться на карте. Ему нужно было убедиться в реальности цветных пометок. Ему хотелось сесть, сложить руки и закрыть глаза.

— Это невозможно, — сказал он. — Это у нас в тылу.

— Так точно, товарищ командир. Позади нас. Я проверил координаты. Начальник тыла клянется, что видел их своими глазами. Они атаковали колонну снабжения.

Антон повернул голову, чтобы посмотреть в лицо этому носителю дурных новостей.

— Потери?

— Тяжелые.

Этого не может быть, подумал Антон. Я потерял контроль над всем этим. Он положил руку на карту, пытаясь опереться на что-то, но так, чтобы это выглядело как выражение решительности.

— Всем подразделениям остановиться и перейти к обороне. На этот раз, всем.

Он посмотрел на карту. Цветные стрелки, казалось, дразнили его, отказываясь складываться в четкую картину. Хотя американцы уже оказались за ними, его бригада может задержать те силы, которые последуют за передовыми элементами. Тем не менее, никто точно не знал дислокации вражеских сил. Творился слишком сильный беспорядок. И слишком многое было лишь вероятным.

Антон провел рукой по обозначениям транспортных маршрутов бригады.

— Оборонять пересечения дорог. Блокировать их. Реквизировать любые гражданские машины и возвести на дорогах баррикады. Используйте наши машины снабжения, если потребуется. Но каждый крупный перекресток должен быть блокирован и защищен.

— Артиллерия? — Спросил начальник штаба.

Антон попытался думать. Он хотел проявить себя твердым и решительным, показать достойный пример своим подчиненным. Но происходящее казалось ему отдаленным и похожим на сон.

— Орудия расположить вдоль дорог, чтобы в случае необходимости они могли открыть огонь прямой наводкой. — Антон собрался. Каждая мысль словно отдавалась тупой физической болью. — Защитить зенитные средства. Расположить их в центре позиций бригады, чтобы они могли прикрыть большую ее часть.

Он ощутил приступ тошноты. Головокружения. Нужно было сесть. Держись, сказал Антон сам себе. Просто держись. Это не продлиться вечно.

Малинский тщательно избегал пререкаться со Старухиным перед офицерами штаба третьей ударной армии. Однако внимательно наблюдал за происходящим, готовясь вмешаться, если ситуация станет критической. Он мог всецело полагаться на Старухина в наступлении, но сейчас его беспокоило, как страстность и агрессивность, которая так хорошо служила ему в наступлении, скажется сейчас, когда нужно было налаживать спешную оборону и предпринимать меры для отражения контратаки противника. Малинский поймал себя на желании того, чтобы Трименко был жив и командовал этим участком фронта. В нем был баланс, стальные кулаки сочетались с холодным умом. Малинский посмотрел на широкую спину Старухина. Он понимал, что тот ведет себя с необычной сдержанностью из-за его присутствия, зная, что Малинскому не нравятся его бесконечные истерики. Эта было похоже на игру между ними.

Неужели ядерное оружие стало частью игры? С тех пор как ночь взорвала тревога, верховное командование молчало, а ребята из КГБ продолжали плести интриги. Малинский страшился мысли о переходе войны в ядерную фазу. Но он не хотел быть застигнутым врасплох. Он не мог позволить врагу нанести первый удар. А сейчас чертовы американцы застигли его врасплох.

Они нанесли удар быстрее и сильнее, чем кто-либо ожидал. Обрывки разведывательной информации, раньше казавшиеся ничтожными, сейчас выглядели очевидными фактами. Но они оказались подвержены вечному греху недооценки противника.

Малинский пожал плечами сам себе. Ему были неинтересны уроки истории. Но он запомнил. На следующий раз. Технические средства разведки были достаточно эффективны. Но люди, работавшие с ними, анализировавшие данные и делавшие выводы, должны быть лучше подготовлены. Один хороший специалист, такой как Дудоров, не мог делать все сам.

Штаб Старухина выбрал отличное место для расположения командного пункта — в местных складских помещениях, которые были достаточно просторны, чтобы вместить все командирские машины и технику. Уроки первых двух дней войны были усвоены очень быстро. Командные пункты, расположенные в поле, легко могли быть обнаружены и уничтожены. Будучи укрытыми в городской застройке, они имели большие шансы уцелеть. Боевые действия концентрировались в городах и поселках, а также вдоль дорог.

Работающие генераторы наполняли склады гулом и дымом. Но возможность круглосуточно работать при полном освещении более чем компенсировала дурной воздух.

Старухин вдруг повысил голос, бросив взгляд на Малинского. Командарм быстро взял себя под контроль, но стало ясно, что дело не ладиться. В тылу, окруженный немецкий корпус предпринял попытку прорыва из района Ганновера. Малинский считал, что кольцо окружения было достаточно мощным, чтобы сдержать немцев, или, по крайней мере, направить их на те направления, где они окажутся безнадежно уязвимы и не смогут повлиять на ситуацию на направлениях удара фронта. Тем не менее, бои на еще одном участке фронта сейчас едва ли могли приветствоваться.

Старухин отправил нервного штабного полковника с неким поручением, размахивая ручищами в воздухе. Потом командарм повернулся к Малинскому с взглядом собаки, подозревающей, что ее сейчас будут бить. Он подошел так близко, что Малинский мог ощутить исходящий от него запах пота. Командарм посмотрел сверху вниз на своего командира, явно будучи не в себе.

— В чем дело? — спросил Малинский.

— Товарищ командующий фронтом… Ситуация на направлении бригады вашего сына стала критической.

— Вы хотели сказать на направлении третьей бригады сорок девятого корпуса? — Уточнил Малинский, пытаясь взять под контроль лицо.

— Так точно, третья бригада, — поправился Старухин. — Ситуация очень тяжелая, товарищ командующий фронтом.

— Что докладывает командир корпуса? Считает ли Ансеев, что он может контролировать ситуацию?

Антон. Малинский знал, что было неправильно сейчас думать о нем, как о своем мальчике. Он может потерять способность мыслить трезво. Думая о нем как о мальчике, который вырос в мужчину, но для него навсегда останется мальчиком. Малинскому до боли хотелось увидеть сына. Он испытывал болезненное желание защитить его. Оградить от зла взрослого мира.

Но Антон был солдатом. Гвардии полковником в традициях Малинских. В русских традициях. Он должен был исполнить свой долг.

Антон. Малинский мог отчетливо видеть лицо своего сына. Конечно, сейчас он будет несколько растрепанным. С кругами под глазами. Мальчик сильно устал. Бригада находилась на марше очень долго. Малинский представил, что творилось на командном пункте его бригады. Антон устал, но был тверд, служил опорой своим подчиненным. Или, может быть, он уже покинул командный пункт, чтобы лично повести солдат в бой? Это был, безусловно, сложный вопрос, учитывая вопросы пространственные и временные рамки современной войны.