Они говорили ПО-РУССКИ!
— Где я? — с усилием проворочал языком Шалимов, истратив все энергетические ресурсы на два коротеньких слова родной речи. Во рту у него держался противный кисловатый вкус, но он не мог определить, с чем этот вкус у него ассоциируется.
Люди в белом переглянулись.
— Не волнуйтесь, Андрей Андреевич, — произнес тот, что был постарше. — Вы еще не совсем пришли в себя после катастрофы. Постепенно к вам вернется память о подлинных событиях. К сожалению, в вашем состоянии возможны проявления так называемых ложных воспоминаний — вам будет казаться, что вы помните то, чего на самом деле никогда не было, причем эти мнимые воспоминания совершенно реальны. Не доверяйте ничему, что сейчас воспроизводит ваше сознание. Вы больны, мы вылечим вас.
— Где я? — снова повторил Шалимов. Он не понял ничего, что тут нес бородатый эскулап о ложных воспоминаниях, но у него появилось стойкое предчувствие беды. Он угодил в какую-то очень скверную историю, и это только начало. Не отвечая на вопрос, молодой врач подошел к энцефалографу и один за другим включил четыре тумблера. Запи щали звуковые сигналы, метнулись столбики светодиодных индикаторов. В руку Шалимова вложили пульт с единственной кнопкой.
— Слушайте внимательно, Андрей Андреевич.
Сейчас на экране компьютера вы увидите группы цифр, они будут меняться примерно два раза в секунду. Между ними с неравными интервалами будут передаваться слова. Заметив слово, нажмите на кнопку. Начнем….
На голову Шалимова поверх шлема напялили большие наушники, наглухо отрезавшие его от звуков в комнате. В наушниках негромко гудел странный вибрирующий тон, то усиливающийся, то ослабевающий, а временами пропадающий совсем.
Он вызывал тошноту и рябь в глазах. Надвигалось нечто недоброе, угрожающее. Шалимов инстинктивно зажмурился.
— Откройте глаза! — голос в наушниках хлестнул, как удар кнута. Шалимов повиновался, уплывая в волнах вибрирующего гудения. На черном экране монитора замелькали десятизначные числа.
Выскакивающие то наверху, то внизу слова не имели между собой никакой видимой связи, это был произвольный набор понятий из самых разных областей — реставрация, корона, интернат, буддизм, формулировка, жена, стол, потребление, собака.
Встречались и глаголы — выражать, нарастать, раскалывать, и прилагательные, в основном обозначающие цвета. Шалимов исправно давил на кнопку.
Двое в белом вглядывались в дрожащие ломаные линии четырех каналов энцефалограммы.
— Давайте кластеры, — распорядился бородатый.
Молодой ткнул пальцем в клавишу компьютера.
Слова и цифры продолжали мельтешить, но на доли секунды вспыхивали иные, ключевые слова, которые Шалимов ни прочесть, ни осмыслить не успевал, но энцефалограмма реагировала. Суицид, страх, убийство, насилие, деньги, боль, власть и так далее — всего около ста кластеров.
Истязание мозга Шалимова тянулось с полчаса.
Потом аппаратуру выключили, шлем сняли.
— Развяжите меня, — потребовал Шалимов. В ушах гудело даже без наушников, фигуры в белых халатах колыхались перед глазами.
— Пока невозможно, — донеслось до него, словно из отдаленной галактики.
— Расслабьтесь, отдыхайте.
Стальная сверкающая игла шприца вонзилась в предплечье. Шалимов понимал, что его насильно погружают в беспамятство, топят в пучине искусственного сна. Он должен сопротивляться, должен сохранить свой разум для… чего? Он никак не мог обрести твердую опору. Есть что-то, ради чего он обязан бороться с ними. Надо ухватиться за хвостик ускользающей мысли, вспомнить, вспомнить… Саманта!
Словно ледяной душ обрушился на Шалимова, смывая все возведенные наркотическим ядом барьеры и перегородки. Он вспомнил, вспомнил все, вплоть до того момента, когда бросился в схватку с бандитами в доме Лесли… Но до этого они стреляли в Саманту. Боже, они убили ее… Или нет? Или сейчас она, как и он, лежит привязанная к холодному металлическому пауку, быть может, даже в соседней комнате, и ОНИ равнодушно копаются в ее мозге, как в его… Нет, Шалимов не поверит в ее смерть, пока не увидит ее мертвой. Надо выбраться… Выбраться…
Тотальное наступление наркотика сломило хрупкую оборону Шалимова. Он отключился. Наступила тьма без времени и пространства.
Из смежного кабинета бородатый врач говорил по телефону.
— Да, мы провели сеанс первичного компьютерного психоанализа… Все реакции в норме… Нет, полагаю, работа с ним не составит труда. Мы уже начали курс медикаментозного воздействия. Завтра можно будет приступить к нейропрограммированию. Что? Подождать, пока вы допросите его лично? Имейте в виду, этот допрос не удастся полностью стереть из его памяти. Воля ваша. Да. До свидания.
Врач положил трубку. Конечно, его собеседник прав. Никто не успеет разблокировать память Шалимова после того, как тот признается в сотрудничестве с террористической организацией и назовет ее главарей. Потому что зомби-программа самоубийства придет в действие сразу же. Шалимов раскусит заложенную под зубную пломбу капсулу с цианистым калием — как Геринг, это даже символично. Угрызения совести и страх возмездия заставят уйти из жизни и его хозяев… План мистера Брауна безупречен.
И хотя талантливый врач-экспериментатор Владимир Сергеевич Ладыгин отдавал ему должное, смутное беспокойство за собственную судьбу преследовало доктора. Изгнанный из медицины по подозрению в опытах над пациентами (по одному лишь подозрению, иначе бы посадили!), он нашел приют, деньги и главное — возможность продолжать работу в лабораториях мистера Брауна. Эксперименты длились несколько лет, и отнюдь не совершенствование программ зомбирования было их целью. Зомбирование давно уже доступно психологам средней руки. Амбиции Ладыгина и Брауна простирались гораздо дальше, не о том мечтали они в нескончаемых беседах и спорах до рассвета…
А случай с Шалимовым был просто досадной побочной необходимостью… И очень беспокоил Ладыгина. Нет, не того он опасался, что Браун уберет его как свидетеля. Он верил Брауну. Он боялся случайного срыва, провала из-за мелйчей. Все невозможно предвидеть. Крах мистера Брауна означал и конец работы Ладыгина. Он не был математиком, которому довольно компьютера и записной книжки. Его исследования требовали финансовых вливаний, дорогой сложной аппаратуры, подпольных клиник, бесперебойной поставки живого материала. Как он возместит все это, если придется бежать, скрываться? Где он обретет покровителя и единомышленника, подобного мистеру Брауну? Вот почему столь неохотно, с возрастающим чувством тревоги Ладыгин согласился работать с Шалимовым.
6
Стефи, как озорная девчонка, радовалась новым открытиям. Оказывается, в Москве есть такие же магазины, как в Париже и Лондоне, где можно купить точно такие же товары, правда, чуть дороже.
И автомобили здесь тех же марок, и аборигены человекообразны. Некоторые даже прилично одеты.
Впрочем, Россия могла пропасть пропадом и это бы ее ничуть не огорчило. Но здесь был Корин, а отныне там, где Корин, будет и Стефи. С прошлыми разлуками покончено навсегда.
Прямо от здания ФСБ Корин позвонил Шебалдину. Тот отсутствовал: вежливый приятный голос пообещал, что полковник появится часа через два.
Корин повесил трубку и повел Стефи знакомиться с Москвой.
Они брели по парку в Останкино, куда Корин привез ее на метро из шумного и душного центра, чтобы показать знаменитую башню и отдохнуть от суеты. Остановившаяся поодаль черная «Волга» не привлекла его внимания: время от времени машины сновали по парковым окраинам. Но сухопарый человек лет пятидесяти, вылезший из салона «Волги», направился к ним. Тревожный сигнал прозвучал в мозгу Корина. Он сгруппировался и встал так, чтобы прикрыть Стефи корпусом.
Однако никто, видимо, не собирался ни стрелять, ни нападать и вообще не проявлял агрессивных намерений. Незнакомец подошел к Корину и тихо приветствовал его по-русски:
— Здравствуйте, Сергей Николаевич.
Корин машинально кивнул и постарался незаметно осмотреться. Боковым зрением он засек парня в кожаной куртке на лавочке метрах в пятидесяти. А вот и второй, справа под деревом. Есть и другие, можно не сомневаться. Стефи прижалась к Корину.
— Кто это? Что ему нужно?
— Подожди, — шепнул он.
— Я хочу поговорить с вами, Сергей Николаевич, — пояснил подошедший столь же ровным и спокойным голосом. — Дама пока может подождать в машине или на скамейке. Уверяю вас, ни вам, ни ей не причинят никакого вреда. Вы профессионал и знаете, что похищения и убийства происходят не так.
Корин заколебался. Несомненно, незнакомец не похож на киллера. К тому же обложили их так плотно, что оставалось только подчиниться. Но, несмотря ни на что, он не хотел отпускать Стефи в черную машину. Он сунул ей в руки кейс.
