учитывать регулярной русской кавалерии. Как и татары, казаки зарабатывали, разводя лошадей и продавая их на конных ярмарках в Центральной России. Постепенно вытеснив татар, они сохранили свою экономическую роль поставщиков лошадей российскому государству, которое нуждалась в них для военных целей и для гражданских и сельскохозяйственных работ.
Конечно, опора Москвы на казаков в деле расширения империи не всегда гарантировала успешное продвижение к цели. Казаки постоянно бунтовали, а иногда даже объединялись против царской власти с татарами. В 1670 г. Стенька Разин, атаман, недовольный московским владычеством, прекратил сражаться с татарами и поднял казачье восстание, бросив вызов царю Алексею Михайловичу. С армией в 7000 конных казаков он захватил два крупных торговых города на Волге – Царицын (позже Сталинград, а ныне Волгоград) и Астрахань – и опустошил степную границу России так же безжалостно, как какая-нибудь татарская орда. Москве пришлось собрать все силы, чтобы остановить и в конечном итоге разбить Разина. Восстание закончилось его поимкой и публичной казнью на Болотной площади; казаков, которыми командовал Разин, Москва сослала в дальнюю степь, в очередной раз раздвинув границы империи.
В 1717 г., продолжая политику предшественника, Петр I Великий бросил своих казаков на степной оазис Хорезм, расположенный в 2800 км от Москвы, но успеха не добился. В 1720 г. казаки Петра заняли прикаспийские провинции Ирана (откуда их впоследствии изгнал Надир-шах). В 1721 г. Петр сменил свой титул со славянского «царь» на латинское «император» и официально провозгласил Россию империей, смело заявив о своих амбициях.
Россия разделяет и властвует
При наследниках Петра Россия, подобно монголам на загонной охоте, все теснее смыкала кольцо вокруг степных коневодов. Екатерина Великая отправила старых степных соперников России на свалку истории, в 1783 г. изгнав из Крыма последнего хана, а в 1795 г. уничтожив некогда могущественное Польско-Литовское государство. К северу от степи, в Уральских горах, и на востоке, вдоль Волги, казаки построили линию крепостей, и, используя как жадных до пастбищ казаков, так и краткосрочные союзы с татарскими кланами, русские подавляли сопротивление своих соперников одного за другим. Екатерина стремилась сделать Поволжье столь же богатым и населенным, как Рейн или Эльба, и даже завезла туда немецких крестьян-колонистов.
Против ее планов выступили казахские орды[741]. Чтобы сдержать казахов, Россия заключила союз с буддистами-калмыками: их могущественное ханство простиралось от Каспийского моря до Уральских гор, и они были крупными поставщиками лошадей в Москву и Пекин[742]. Однако после того, как калмыки указали казахам их место, Россия не смогла предотвратить посягательства казаков на калмыцкие пастбища[743]. В результате в 1771 г. калмыки отказались от союза с Россией и мигрировали на 3200 км на восток, на китайскую территорию, где восьмой далай-лама договорился с китайским императором Цяньлуном о предоставлении им пастбищ. По пути калмыкам приходилось отражать атаки и казаков, и казахов, и только 66 000 из 130 000 калмыков выжили в этом Великом исходе. С уничтожением калмыков исчезла еще одна угроза степной гегемонии России[744]. Бегство калмыков стало последним в истории великим переселением степного народа, а его катастрофический исход ознаменовал конец эпохи независимых степных ханств.
Казаки, которым больше не угрожали калмыки, вновь обратились к собственным проблемам: их беспокоило заселение вольных степей немецкими колонистами Екатерины и ее все более жесткое правление из далекого Петербурга. В 1773 г. Емельян Пугачев, как за столетие до него Степан Разин, поднял волжских казаков на восстание. Он заключил союз со своими бывшими врагами-татарами и собрал 25-тысячную конную армию. Восстание вспыхнуло по всей Волге, бунтовщики взяли под контроль всю территорию бывшего Калмыцкого ханства. Это был самый серьезный политический вызов, с каким только сталкивалась императорская Россия. Но любовь казаков и татарских коневодов к свободе и анархии в очередной раз обрекла их на поражение. Дисциплинированная и сплоченная армия Екатерины разбила повстанцев, и без того ослабленных соперничеством между казахами и казаками, и после двух лет ожесточенных боев восстание было подавлено.
Отрезвленная пугачевским бунтом, Екатерина сменила политику по отношению к подданным коневодческим народам на более прагматичную, благодаря чему окончательное умиротворение казахов прошло гораздо спокойнее, особенно если сравнивать с предшествовавшими ему потрясениями. После уничтожения калмыков и ужесточения контроля над казаками Петербург мог позволить себе гарантировать казахам мир и защиту. В отличие от крымских татар, чьи стада паслись на щедрых, пригодных для возделывания землях Украины, казахи были лучше защищены от чужих посягательств засушливостью своей родной степи[745]. Более того, Екатерина распространила на многих казахов статус казаков, включив казахские отряды в состав вооруженных сил и признав военный характер степного общества. Это дало России решающее преимущество в войнах на Кавказе, в Турции, Иране и Центральной Азии. В этих кампаниях солдаты регулярной русской армии массово гибли от болезней, а вот казаки, привыкшие к жизни в степи, несли сравнительно небольшие потери.
Лошади продолжали продвигать Российскую империю вглубь континента. В XIX в. казачьи эскадроны, стоявшие на реке Или, с опаской присматривались к грозным цинским «знаменным» войскам. Одновременно русские разведчики и исследователи на реке Окс отмечали, что англичане неуклонно продвигаются с юга на север, ведь на смену Великим Моголам в Индии пришла, как это ни удивительно, Британия. В процессе становления современного мира две европейские империи оказались втянуты в древнюю политическую игру, вступив в соперничество за конную силу Центральной Азии.
11
Большая игра
Британская Индия и Россия, 1739–1881 гг
Разгул анархии
Наследницей империи Великих Моголов, разрушенной вторжением Надир-шаха в 1739 г., стала Британия, но такое развитие событий вовсе не было предопределено. Надир вернулся в Иран с караванами награбленного, оставив после себя вакуум власти, который кинулись заполнять жадные до грабежей афганцы с севера и амбициозные маратхи с юга. Поначалу южанам удалось захватить Дели и превратить Мухаммада Шаха, 13-го императора моголов, в свою марионетку. Но уже в 1747 г. афганец Ахмад-шах захватил богатый могольский Лахор, что позволило ему нарастить численность своей конницы до 200 000 всадников[746]. В итоге он изгнал маратхов из Дели – по крайней мере, временно. Вскоре они собрались с силами и вернулись. В 1761 г. две армии сошлись на равнине у Панипата, где за несколько веков до этого еще один захватчик из Афганистана, Бабур, разгромил оборонявшихся индийцев.
Вторая битва при Панипате в очередной раз продемонстрировала роль центральноазиатских лошадей как источника военной мощи[747]. Махараджи маратхов Шинде из Гвалиора, Холкар из Индора и Гаеквад из Бароды[748] колебались, прежде чем вступить в бой с
