что было не так?
— Многое. Но что было так и правильно — это рождение троих детей.
И Давид понял, что я говорила про брак. И поэтому он больше не задавал мне вопросов. Он же был очень тактичным и очень правильным.
А Агнесса, которая наблюдала за моим взаимодействием с Данилой, только сильнее расстраивалась. И уже не так сильно тригерил никого ее молодой человек. Уже эта тема ушла на какой-то дальний план. Просто из-за того, что Данила перестал беситься, а я изначально была не против.
Апрель — ещё та нервная девица, когда в середине месяца могут резко случиться заморозки. Или вот, например, когда одной длинной ночью вдруг поднимается ураган такой, что стены, кажется, будто бы ходуном ходят. И тогда в запотевшее окно лезут ветви яблони.
Апрель был прекрасен тем, что просыпалась природа.
А отвратителен тем, что это был ещё один месяц без него.
Я верила в то, что однажды проснусь без давящего чувства в груди и это будет означать, что все закончилось, что на самом деле похмелье от любви прошло.
Но в мае…
В мае нужно было поставить точку.
— Дань. Позвала я бывшего мужа, заходя в его спальню.
Данила посмотрел на меня и как будто бы все понял.
— Нет нет, Илая, нет.
— Прости, но да.
— Неужели ты простить не можешь? Я готов на это. Ты не прощай. Я готов на это. —Данила сделал шаг вперёд, схватил меня за руки и заглядывал в глаза так, что у меня сердце кровью обливалось.
Потому что даже изменника и предателя больно терять.
— Ничего не будет, Дань. И дело не в том, что я не прощаю. Прощаю, Дань, прощаю.
— Я гладила его по щекам. — Дань, прощаю. Пойми меня правильно, Данила, я просто не люблю. Прости, что так случилось. Прости, что ты это слышишь. Но дело не в прощении, а в том, что я, оказывается, больше не люблю тебя.
80.
Данила.
Я не верил.
Я не верил.
— Илая, быть такого не может. Даже если ты сейчас меня не любишь, я сделаю все возможное, чтобы ты полюбила. — Выдал я и посмотрел ей в глаза.
Это же моя Илая..
И астры пурпурные.
Маленькая хрущевка, где мы родили Давида.
Это же моя Илая..
Илая Романова.
— Прости, но нет — Тихо шепнула она и снова погладила меня по щекам.
А я отказывался верить. Это не конец.
— Нет Илая, послушай меня, родная моя, хорошая моя. Послушай меня, пожалуйста, я все, что угодно сделаю. Понимаю, тебе будет тяжело. Я знаю, но меня не нужно прощать. Но я все, что угодно сделаю, чтобы твоя любовь проснулась. Тебе потом будет проще. Я готов на все.
Она опустила ресницы, из-под них хрусталём потекли слезы. У меня внутри было полное осознание того, что я все просрал. Не просто потерял, не просто у меня где-то есть ещё запасной план и туз в рукаве — нет. Я просрал все. Абсолютно все.
— Я готов стараться. Я готов сделать все возможное для того, чтобы ты только почувствовала себя по-другому. Илая, я не шучу. Я действительно готов на подвиги ради тебя.
— Я знаешь, все понять не могла, в чем же была проблема. А проблема в том, что для тебя я оказалась слишком стара. А для него я была маленькой девочкой.
И эти слова упали между нами, словно зачитанный приговор.
— все не так, не так, Илая. — Горечь от осознания того, что я теряю свою жену, пропитала меня всего ядом и потекла по венам, отравляя изнутри. — Все не так. Я тебе точно говорю, что пройдёт время и все изменится, все вернётся на круги своя.
Это не говорит, что тогда я расслаблюсь и буду на все свысока смотреть. Нет, я буду только с каждым днём все сильнее и больше ценить твою улыбку, твой смех и сонный голос по утрам. Я тебе правду говорю: если ты мне дашь шанс — я докажу тебе, что любовь не умирает. Любовь такая, как у нас с тобой — она не умирает.
— А зачем? А зачем мне это, Дань? Зачем? Зачем мне нужно, чтобы ты что-то доказывал? Я устала. Когда ты ушёл, я думала, что не выживу. Я старалась быть смелой, сильной. А по факту мне просто хотелось броситься к тебе на грудь, лупить тебя ладонями и кричать о том, что мне просто больно, больно. А я хотела казаться сильной, взрослой. Такой, чтобы все понимали, что я очень достойная жена неверного мужа. Я не могла себе этого позволить. И сейчас я не вижу смысла в том, чтобы пытаться возродить то, что было разбито. Если бы мне не было так больно, может быть, я продолжала бы тебя любить. Но мне было чертовски невыносимо больно, Дань. Настолько, что в какие-то моменты мне казалось, что я с ума сходила. И как заклинание висело в голове, что ты с другой молодеешь, а со мной стареешь. Можно простить измену. Но тяжело принять человека, который сначала уверял и доказывал мою ущербность, а потом вдруг передумал.
— Нет нет, Илая. — Я с жаром подался вперёд, схватил её, обнял и стараясь запомнить последний раз её такой, какой она всегда была для меня. — Все не так.
Нет. Я точно могу сказать, что все не так. У тебя самые чудесные борщи. И ты по-прежнему самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. Поэтому все не так. Уходя, всегда стараешься сделать по-максимуму больно, чтобы не обидно было. Чтобы у самого не было всепоглощающего чувства вины, которое давило. Я так не думал никогда. Я... Я люблю тебя. Я не хочу без тебя. Мне неприятно. Мне не хорошо. Мне дерьмово. Но я не хочу без тебя. Просто не хочу.
И она дрожала в моих руках.
Так было много лет назад, когда она родила Давида и переживала обо всем. Она дрожала в моих руках так, как иногда дрожала, когда я прикасался к ней.
— Зачем тебе это? Потом ты уйдёшь. все равно уйдёшь. Будет другая. Не Соня, а кто-то другой. И каждый раз возвращаясь, время вместе будет все короче. Потому что, если ты один раз ушёл — привычка уходить останется.
— Ты не права. Нет, я все узнал. Я все понял.
