Ждать света дня. Вот и все, что могла Нива.
– Нива?
Кин, мальчик Лассов, стоял позади нее в тренировочных штанах и футболке. Нива и не ожидала от себя такой прыти. Она подскочила к нему, закрыла рот рукой, увела за угол. Она встала спиной к стене, прижимая к себе мальчика.
Тварь за дверью узнала голос собственного сына?
Нива прислушалась. Мальчик рвался из ее рук, пытаясь заговорить.
– Тише, дитя.
И она услышала. Поскребывание. Еще крепче прижав к себе ребенка, Нива выглянула из-за угла.
Из почтовой щели торчал грязный палец. Нива вновь нырнула за угол. Но успела заметить в щели два горящих красных глаза, оглядывавшие прихожую.
Руди Уэйн, агент Габриэля Боливара, приехал на такси к его дому после позднего обеда-совещания с господином Чоу из «Би-эм-джи». Он не смог связаться с Габом по телефону, но поползли слухи об ухудшении его здоровья после этой истории с рейсом 753. Папарацци сфотографировал Габа в инвалидном кресле, и Руди хотел убедиться, что все это чушь. Подходя к двери дома на Вестри-стрит, репортеров он не заметил. На тротуаре сидела лишь горстка обкуренных готов.
Они вскочили, когда Руди поднялся по ступеням.
– И как там? – спросил он.
– Мы слышали, он сегодня принимает посетителей.
Руди вскинул голову: не светилось ни одного окна, даже в пентхаусе.
– Похоже, вечеринка закончилась.
– Никакой вечеринки нет, – ответила пухленькая девица с цветными эластичными ленточками, свисающими с булавки в ее щеке. – Он пустил в дом и папарацци.
Руди пожал плечами, набрал на пульте код, вошел, закрыл за собой дверь. По крайней мере, самочувствие Габа улучшилось. Мимо черных пантер Руди проследовал в темный вестибюль. Лампочки на лестнице не горели, выключатели не сработали. Подумав, Руди достал мобильный телефон и перевел дисплей в режим «постоянная подсветка». Поведя рукой, в голубом свете дисплея он увидел у ног крылатого ангела цифровые фотоаппараты и видеокамеры – оружие папарацци. Они лежали грудой, как обувь у плавательного бассейна.
– Эй!
Эхо его голоса быстро затихло на недостроенных этажах. Руди двинулся вверх по мраморной лестнице, освещая путь голубым электронным светом. Ему предстояло уговорить Габа поучаствовать в шоу на следующей неделе, да и даты выступления в канун и после Хеллоуина требовали согласования.
Он добрался до верхнего этажа. Свет не горел и в огромной спальне Боливара.
– Эй, Габ? Это я, приятель. Надеюсь, ничего непристойного не увижу.
Ему никто не ответил. Тишина в пентхаусе стояла мертвая. Руди посветил на кровать и обнаружил смятые простыни, но не принявшего лишнего Габа. Вероятно, отправился куда-нибудь поразвлечься. Как обычно.
Руди прошел в большую ванную, чтобы отлить. Он увидел на столике пузырек викодина, хрустальный фужер, уловил запах виски. После короткой паузы Руди вытряс на ладонь две таблетки, помыл фужер в раковине, запил таблетки водой из-под крана.
Он уже ставил фужер на столик, когда уловил за спиной движение. Руди быстро повернулся и увидел Габа, входящего из темноты в ванную. Зеркала по обе стороны от двери создавали ощущение, будто в ванную вошли сотни Габов.
– Габ, господи, ты меня напугал!
Искренняя улыбка Руди увяла, потому что Габ молчал, глядя на него. В слабом свете дисплея кожа певца казалась темной, а глаза блестели красным. Тонкий черный халат Габриэль надел на голое тело. Руки висели вдоль туловища. Он никак не поприветствовал своего агента.
– Что не так, приятель? – Руди заметил, какие грязные у Габа руки и грудь. – Ты в угольном ящике ночевал?
Габ молча стоял, размноженный зеркалами.
– От тебя просто несет, приятель. – Руди поднес руку к носу. – Что с тобой происходит?
Тут он почувствовал странное тепло, идущее от Габа, и посветил дисплеем на лицо рок-звезды. Глаза никак не отреагировали на свет.
– Приятель, ты слишком давно не смывал грим.
Таблетки начали действовать. Комната, зеркала расширились, как мехи аккордеона. Руди махнул рукой с мобильником, и вся ванная замерцала.
– Послушай, приятель. – Отсутствие всякой реакции тревожило Руди. – Если ты чем-то закинулся, давай я завтра зайду.
Он попытался обойти Габа слева, то тот его не пропустил. Руди отступил на шаг и направил дисплей на лицо своего давнишнего клиента:
– Габ, приятель, какого?..
Боливар распахнул халат, раскинул руки, как крылья, прежде чем тот упал на пол.
Руди ахнул. Тело Габа стало серым, костлявым, но поразила агента, конечно же, промежность.
Без единого волоска, гладкая, как у куклы. Гениталии исчезли бесследно.
Рука Габа закрыла Руди рот. Тот попытался вырваться, но опоздал. Руди увидел, что Габ улыбается, а потом нижняя челюсть его отвалилась и во рту начал извиваться какой-то хлыст. В слабом свете дисплея Руди набрал девятку, единицу, единицу, и тут хлыст вылетел изо рта. Два нароста по бокам сдувались и раздувались.
Руди увидел все это за мгновение до того, как жало впилось в его шею. Мобильник упал на пол, под дергающиеся ноги. Клавишу вызова Руди нажать не успел.
Девятилетняя Джини Миллсам не чувствовала усталости, возвращаясь домой с матерью. Красочный мюзикл потряс ее до глубины души, спать совершенно не хотелось. Теперь она точно знала, кем станет, когда вырастет. Не педагогом балетной школы – особенно после того, как Синди Вили сломала два пальца, неудачно приземлившись после прыжка, – не олимпийской чемпионкой по гимнастике – конь наводил на нее страх. Она станет – барабанная дробь! – Бродвейской Актрисой! Выкрасит волосы в коралловый цвет, сыграет Ариэль, главную роль в «Русалочке», после окончания спектакля будет раз за разом, под гром аплодисментов, выходить на поклоны, а потом отправится на встречу с юными театралами, будет подписывать программки и улыбаться в камеры мобильников… И наконец после одного из выступлений выберет самую вежливую и искреннюю девочку из всех зрителей, пригласит ее в дублерши и научит всему, что знает сама. Мама станет ее парикмахером-стилистом, а папочка, который остался дома с Джастином, – агентом, как отец Ханны Монтаны. И Джастин… ну, Джастин может оставаться дома и заниматься, чем ему заблагорассудится.
Она сидела в мчащемся на юг вагоне подземки, обхватив подбородок рукой, и мечтала. Она видела свое отражение в окне, видела ярко освещенный вагон, но лампы иногда гасли, и в один из таких моментов Джини увидела за окном открытое пространство: вагон выскочил из тоннеля и еще не въехал в другой. Увидела она и еще кое-что, буквально на долю секунды. Образ этот промелькнул так быстро, что сознание девятилетней девочки не смогло его переварить. Она даже не поняла, что увидела. И не могла сказать, почему вдруг расплакалась. Ее рыдания разбудили мать, такую красивую, в нарядных пальто и платье. Она успокаивала дочку, пытаясь понять, что спровоцировало рыдания. Джини могла только ткнуть пальцем в окно. И остаток пути провела, прижавшись к матери, под ее оберегающей рукой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
