Пессимист может счесть эти строки правдивыми, но Соединенные Штаты были созданы не пессимистами. Рейган был оптимистом. Джордж Буш совершенно неверно рассчитал цену за переизбрание, которое открыло путь человеку, подавшему себя как полного надежд, активного, простого парня и объявившего себя наследником Кеннеди. Билл Клинтон тоже хотел, чтобы Америка снова двигалась в направлении школьной клятвы о преданности, которая обещает «свободу и справедливость для всех». Он пришел к власти, когда требовалось решать многие проблемы, с которыми столкнулся Кеннеди, имея очень ограниченные ресурсы: многое было растрачено с 1963 года и не поддавалось восстановлению. Популистский южный стиль Клинтона во время предвыборной кампании сильно отличался от гарвардской элегантности Кеннеди, но пришелся и ко времени, и к Клинтону как человеку; смешение высоких надежд и низкой политики было вполне в духе традиций. К несчастью, на посту президента Клинтон показал себя гораздо менее умелым пилотом, чем Кеннеди, и конгресс был менее надежным партнером в работе с правительством, чем в 1961–1963 годах. До сих пор неясно, истощился ли динамизм президентства и американской демократии.
Что в свое время демонстрировал Кеннеди? Что он изменил? В сфере американской внешней политики и международных отношений, должно быть, не очень много. И это не столь плохо. К чести Кеннеди надо сказать, что проблемами, которые он унаследовал, он занимался до самой смерти. Он сделал несколько ошибок и не нанес сколько-нибудь серьезного вреда — похвала, которую можно выразить не всякому президенту Соединенных Штатов. Он был удачлив — в том, что Бей-оф-Пигз не привел к чему-то худшему, что ракетный кризис успешно разрешился, возможно, в том, что ему не пришлось увидеть вьетнамскую проблему во всей ее полноте. И во всех областях американской дипломатической активности он проявил себя таким же исполнительным, умным, трудолюбивым, здравомыслящим, быстро схватывающим суть дела. Американские сила и престиж не пострадали и в дни его смерти — возможно, по сравнению с годами Эйзенхауэра, они даже были выше. Корпус мира и Договор о запрещении ядерных испытании оставались ценными достижениями независимо от времени. В период, отведенный ему, он вряд ли мог сделать больше; вероятно, в 60-е годы это было и невозможно. И снова параллель с Рональдом Рейганом оказывается поучительной. Оба президента начали драматичное наращивание вооружений и оба проявили решительность, противостоя тому, что они наблюдали в советском авантюризме; оба, по мере того как Москва усваивала их уроки, стремились построить прочный мир и побудить людей к этому. Но в 1963 году Хрущев сам оказался в более сложном положении, чем Горбачев в 1988-м, и ни он, ни его окружение не хотели примириться с поражением и разгромом. «Холодная война» не окончилась бы в 60-х годах, даже если бы Кеннеди остался жив.
Что касается внутренней политики, то короткая жизнь и неожиданный конец администрации Кеннеди заслужили более сложную оценку, чем его дипломатия. В том смысле, что его администрация сохранялась до 1969 года: хотя в Белом доме произошла быстрая смена персонала, большинство людей, которые работали в правительстве США, были выбраны Кеннеди или Линдоном Джонсоном либо близко с ним работали. Бобби Кеннеди оставил кабинет в сентябре 1964 года, и Роберт Макнамара, разочаровавшись во вьетнамской войне, покинул корабль (или его попросили покинуть) в 1967 году; в противном случае назначенные Кеннеди люди все равно истощили бы свой потенциал, и это можно было бы объяснить личными обстоятельствами — то, что с Линдоном Джонсоном очень трудно работать. В этом не было существенного изменения позиции или направления. Но этот факт только подчеркивает необходимость различать личный вклад Джона Ф. Кеннеди и решения, принятые мелсду 1961-м и 1963 годами — отличие, которое тем труднее увидеть, потому что президентство, как и правительство США, гораздо больше, чем президент. Многие билли, которые Кеннеди подписал в закон, только отчасти были результатом его труда.
Его вклад очевиден в области общественного финансирования и экономической политики. Здесь он сделал больше, чем просто показал спектакль. Возможно, за исключением Вудро Вильсона, ни один президент XX века не может сравниться с Кеннеди в его интеллектуальном и практическом понимании этой стороны управления, в этом отношении он был очень похож на своего отца Джо Кеннеди. Он видел разумные достоинства советов, которые ему давали профессионалы, такие, как Геллер и Гелбрэйт, он видел необходимость выбора между ними, когда их рекомендации разнились (не для него была беззаботная вера Франклина Рузвельта в то, что всех подобных противоречий можно избежать), у него было достаточно самоуважения, чтобы выбрать, и более чем достаточно политического чутья, чтобы предвидеть, какое влияние окажут его решения. В экономической политике он был кейнсианцем, но в финансовых вопросах — прижимистым консерватором, и это, будучи слабостью гораздо менее, чем полагали его более академически мыслящие советники, являлось именно тем, что было нужно Америке. Снижение налогов оказалось экономическим стимулом, который помогал поддерживать быстрый подъем в годы Джонсона, но бережливость Кеннеди, которая держала расход финансов общества под контролем, обещала снизить инфляцию и тем самым оградить подъем от окончательного сползания в банкротство. Для Соединенных Штатов было большой неудачей, что ни Джонсон, ни Никсон, ни (прежде всего) Рейган не следовали в этом вопросе столь же настойчиво, как Кеннеди[351]. Он рассматривал силу доллара, баланс торговли и платежный баланс как серьезные вещи и строил свою политику соответственно. Отдавая дань другим мнениям, было бы излишним обсуждать, могла ли его политика предотвратить кризис 70-х годов (к тому времени при любых обстоятельствах его срок президентства уже подошел бы к концу), но не нуждается в доказательстве то, что в его время она работала, и работала, как и должно было быть, гораздо лучше, чем политика Эйзенхауэра. Что касается внешней политики, то те, кто знает, как плохо могут идти дела, согласятся, что он кое-что сделал и в этой области, и его достижения, надо сказать, не столь малы. Процветание при Кеннеди было подлинным, и вклад в него со стороны Кеннеди был значителен.
Нет необходимости повторять довод 6-ой главы, касающейся Кеннеди и гражданских прав, но, возможно, стоит перенести внимание на то, что похвала и вина немного шире этого замечания. Соединенные Штаты дошли до момента решения, результатом которого стали содержательные законы о гражданских правах и избирательном праве. Никсон имел похвальное намерение относительно голосования расистов на Юге, но даже он, если бы его выбрали в 1960 году, был бы вынужден принять Закон о гражданских правах, в противном случае он рисковал проиграть выборы 1984 года. Линдон Джонсон провел закон через конгресс, и в 1965 году — также Закон об избирательном праве. Действия Кеннеди поучительны прежде всего в том смысле, что они могут рассказать, как он улаживал отношения между Вашингтоном, движением гражданских прав, правительствами южных штатов и пещерами, которые в этом участвовали. Затем наступило время кризиса, которое явилось безжалостной проверкой для народа и его институтов и показало им, чего они стоили. Было бы трудно утверждать, что братья Кеннеди преодолели испытание с честью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
