нескольких молодых людей, и мы лишь раскланялись друг с другом, как подобало в приличном обществе. Я совершенно не придал значения той встрече, мысли мои были заняты лишь тобой и предстоящей свадьбой.
— Ты уже известил родителей о женитьбе? — спросил меня тогда Мишель.
Я принялся рассказывать, что написал письмо отцу и очень ждал ответа, надеясь получить поддержку и от родных. Знал, что помочь ему не чем, однако ж надеялся на чудо — все-таки не каждый день и даже год женится старший сын семейства. Но ответа все не было, что омрачало мое настроение.
Вы утешали меня, как могли, а я старался проводить с вами все время, свободное от караулов и муштры по плацу. Друзья даже обижались в шутку, мол, Арсеньев отныне потерян, как друг и боевой товарищ, а сердце его украдено юной Мари. На самом деле весь Свет благосклонно принял нашу помолвку, учитывая обстоятельства, при которых она свершилась, и благосклонность самого Императора к ней.
И тем более неожиданным стал для меня внезапный отказ вашей матушки от дома. Это случилось в самом конце ноября месяца. Помнится, в тот довольно морозный день приехал я после ночного караула. Заехал перед тем в кондитерскую, чтобы купить любимого вами марципана, и надеялся, как минимум, до обеда провести время с вами, Мари, и уж после отправиться отдыхать. Каково ж было мое изумление, когда старый лакей, исполнявший также и роль дворецкого, отказал мне в визите, назвав в качестве причины ваше плохое самочувствие. Я испугался, пытался выведать, насколько все серьезно, но в ответ слышал лишь заученную размытую фразу. Оставив сладости, я уехал не солоно хлебавши.
Так продолжалось несколько дней кряду. Я приезжал к вам домой, неизменно получая отказ, и уезжал ни с чем на квартиру к Мишелю, где в основном и обретался. Неизвестность изводила меня. Поначалу я писал вам письма, передавал их через служанку Дуняшку и получал от вас ответы, что вам немного нездоровится, а спустя день-другой даже этих весточек не стало. Я уже не знал, чего и думать, почти не ел и е спал, только донимал своих друзей, строя бесконечные предположения. Тоска и безвестность снедала.
После очередной безуспешной попытки встретиться с вами я стоял недалеко от вашего дома в растерянности, выдумывая способ проникнуть тайно в ваш дом, когда вдруг увидел подъезжающую карету, запряженную парой хороших лошадей. Она остановилась у крыльца, выпуская из своего нутра двоих мужчин. Одного из них я признал сразу — это был ваш брат. Сопровождал его господин, показавшийся мне поначалу неизвестным. Но потом я вспомнил, что видел этого человека в ресторации с Леопольдом. Они прошли в дом, а меня впервые нехорошо осенило, что двери вашего дома могли быть закрыты только для меня, Арсеньева.
Скоро должен был быть один из балов, проводимых Нарышкиными. Я точно знал, что и ваше семейство приглашено на этот бал, а потому надеялся объясниться там с вами и понять причины такого поведения. Бал в доме, который познакомил нас, должен был в моем представлении расставить все точки над «и».
Я чувствовал, что бал этот принесет какую-то беду, но старательно гнал от себя дурные мысли, не веря в предательство. На празднике был я слишком нервным, все время вглядывался в двери, ведущие на лестницу, откуда то и дело входили вновь прибывшие гости. Помнится, внимательный Воронцов даже предупредил меня:
— Веди себя спокойнее, Костуй. Ты уже привлек внимание кумушек у камина.
Там действительно сидели первейшие сплетницы Высшего Света, все старые сводницы, к которым обращались матушки в надежде получить протекцию для своих дочерей. Однако даже сей факт на меня не подействовал. Так и стоял я угрюмый у окна и то и дело озирался на двери.
Секунда и сердце мое забилось, что есть силы, потому что объявили ваш приезд. Я так жаждал увидеть любимые глаза, ваш тонкий стан в легком газовом платье, я устремился в вашу сторону и был поражен, когда увидел вас, Мари, идущую в сопровождении матери, брата и Иринея Хрептовича. Кровь хлынула в голову, рука сжала хрустальный бокал, ярость затмила мой разум. И только верный мой друг, Мишель Воронцов, удержал меня за локоть, не давая подойти к вам в то же мгновение. Вы не смотрели на меня — может, стыдились, может не хотели и, надо отдать вам должное, с честью выдержали взгляд сотни глаз устремленные на вас и графа.
— Пойдем отсюда, Арсеньев. Кажется, мы видели более, чем достаточно. — прошептал мне на ухо Мишель и подтолкнул к выходу.
Вслед за нами устремился Серж — растерянный и разочарованный. Мы выходили из залы под сочувствующие взгляды гостей и это, Мари, отравляло мою душу больше, чем то, что увидел я минутою раньше. Как жалок я был в своем унижении. Как бесконечно сильно в тот момент была задета честь. Я не знал, Мари, достоверно, предали ли вы меня, выбрав другого, но положение, в котором я оказался перед всем Светом, вынуждало на действие. И единственным действием, которым я смог бы защитить свою честь, была — дуэль!
Глава 69
Дневник Арсеньева. Часть 3-я
— Так что, Марин, отвёз ли ты вызов? — вскочив с кресла, спросил я у вошедшего только что в кабинет Сержа.
Тот отряхнул воротник от снега. На улице разыгралась метель, и вот уже которую ночь мело без остановки.
— Дай отойти от мороза, Арсеньев, — близоруко прищурился Серж, вглядываясь в полумрак кабинета. — Зажгли бы свечей, почто сидите тут вот тьме?
— Ни одна свеча ныне не озарит ни светом, ни теплом прискорбное настроение, что витает в этом доме, mon chéri. — печально изрёк Воронцов из другого угла.
— И ты, Мишель, решил предаться унынию? Вместо того, чтобы уговорить этого дурня отменить своё решение?
Я сделал шаг в сторону друга. И сказал довольно резко:
— Разве возможно это, Марин? Разве ж можно проглотить столь сильное унижение?
Серж удрученно опустил голову, не выдержав моего взгляда, и вздохнул. И он бы не смог снести обиды, но, верно, был сильно расстроен, что неминуемое может-таки случиться.
— Решение всегда есть, Костуй. Ты мог бы отправиться на Кавказ, уехать из столицы. Через сезон об этом забудут. — пряча глаза, принялся убеждать меня Марин.
Сделалось смешно. Смех этот был от нервов, от напряжения, что со вчерашней ночи ходило за мной по пятам.
— Думаешь, Серж, я не предлагал ему? Но ты же понимаешь сам. — махнул рукой Воронцов из своего угла.
Я посмотрел на Мишеля
