у смертоносного огня. Я согласно кивнул Лешему и кинулся бегом ко второму другу.
Умник лежал на боку, печально обнюхивая свой обрубок и фыркая.
— Давай, спек вколю, легче будет, — оглядев его и придя к выводу, что ничего смертельного ему не грозит, предложил обезболивающее.
Хоть у мутантов болевой порог гораздо круче нашего, зато лайт-спек на них, оказывается, действует как успокоительное и способствует регенерации туши.
— Ты откуда взялся? — удивлены его появлением были все, не только я.
— Ты нервничал сильно очень, я почувствовал и побежал. Думал, не успею. Большая беда! Большая беда! — Я так тебя слышал. На подходе сюда я почуял скреббера. Смерть. Я понял, это смерть. Он гораздо страшнее того, который приходил на остров. Я помню его запах тогда, когда впервые ступил на ту землю. Даже вонь трусливого элитника не смогла перебить запах, оставленный скреббером. А этот пахнет ещё страшнее, намного страшнее. Я боюсь даже его трупа, — стыдливо сознался мутант, отведя в сторону взгляд.
— Может, тебе скушать какую-нибудь его часть, и страх пройдёт? Да и для регенерации тебе мясо сейчас требуется, а тут глянь, целая гора валяется. Свежее ещё, тёплое, наверно, — покосился я на дохлое существо и подумал, что оно, скорее всего, хладнокровное.
Умник приподнял голову и посмотрел на меня, как на идиота.
— Обычно скребберы жрут Высших, а не наоборот.
— Да, и, обычно мутанты не катают скребберов на спине, — напомнил я ему его же слова. — Так что, ты попробуй сначала, может, вполне съедобное мясцо, а я пока пойду, делом займусь. Раненых сегодня страшно много.
Всего было восемьдесят один человек, гражданских, вывезенных из города, а осталось двадцать четыре, и, самое обидное, что девять их них без иммунитета.
Многие пострадали во время паники, нескольких зашибли насмерть. Я сильно злился, меня нервировало и раздражало такое человеческое поведение.
И из леса вернулись трое. Сколько сожрано и сколько удрали в панике, куда глаза глядят, я даже и думать не захотел. Туда им всем и дорога. Закончив оказание медицинской помощи, я без сил присел под деревом, рядом с живым (который не призрак) Рыжим.
— Нужно его как-то перекрестить, а то может путаница получиться, — подумал я в тот момент.
Арина сидела на руках у отца, крепко прижавшись, а он, тихонько бубня ей в макушку, чего-то говорил. Автомат, выданный Лешим, лежал у него под боком. Выпив живчика, я закрыл глаза и отключился.
— Док, Док, проснись, замёрзнешь, — Фома тряхнул меня за плечо. — Иди в машину, досыпай.
Я, угукнув, поплёлся к своему «Комбату», обнаружив там Армана и Кира, которые постелили прямо на полу, подвинул их и, примостившись с краю, обратно уснул.
Пробуждение далось тяжко, спать хотелось убийственно, настроение находилось где-то очень глубоко в заднице, голова гудела колоколом, руки дрожали, и жутко хотелось закурить.
Растерев руки и лицо, проморгался, тряхнул головой, сгоняя сон, и поплёлся к стоящим в кучке ребятам.
— Что случилось? — увидел как Арман сушит своими ладонями Фому, который весь мокрый и от холода колотится, как собачий хвост, постукивая зубами.
— Ку-ку-ку-у-у-па-а-аться полез, пад-д-дла! — зло ответил Фома сквозь дробь зубов.
— Да смену же сдавать собрались, слышим, идёт кто-то, глядим, свежак из палатки выполз и к озеру, ну, мы его окликнули, а он, — По нужде я, вернусь скоро. — Сидим, слышим плеск воды, кинулись туда, а эта сука в воде барахтается! С жизнью он покончить захотел, а как водички хлебнул, так и передумал, забарахтался, орать принялся. Ну, этот, — кивнул на Фому, — и кинулся за ним, я и глазом моргнуть не успел, тока автомат мне сунул и нырнул рыбкой.
— И, где этот Ихтиандр хренов — спросил я, оглядевшись и не обнаружив в поле зрения горе суицидника.
— Да в автобусе валяется, Кир с ним. Спека всадили, чтобы истерику сбить, вроде, притих. Вот, блин…
— А с «серыми» чего у нас? Обращённые есть? И, вообще, времени сколько сейчас?
— Утро скоро. Двое обратились, двое уже не адекватные совсем, а остальные пока держатся, — ответил Арман. — Девку ту жалко, с близняшками которая, толковая, — с досадой плюнул в сторону сквозь зубы.
Пока я спал под деревом, командиры собрали в кучу всех выживших и рассказали о прелестях этого мира, объяснив, кто мы и каким образом происходил отбор на эвакуацию. Сказали, что девять человек из них скоро станут зомби, и для безопасности остальных и их же собственных детей, этих невезучих нужно отделить и связать. На прощание с родственниками дали час. Арман рассказывал, что первой вышла мать близнецов, первая и единственная, остальных пришлось вытягивать силой и с истериками.
И как я не проснулся от такого шума, удивительно просто. Откат, блин…
Утро нас «порадовало» ещё двумя новостями. Очередными суицидниками, на этот раз удачно повесившимся на дереве челом, и вскрывшей себе вены чувихи.
Оказывается, пока ребята возились с «утопленником», один из парней вышел незамеченным из палатки и вздёрнулся аккурат за ней, на собственных шнурках и ремне, смастерив себе, блин интересную виселицу. А предпоследняя беременная, которая являлась носителем «золотого» малыша, вскрыла себе вены осколком зеркальца, так что пробуждение началось с очередных криков и визгов на весь лес.
Вторая же новость заключалась в том, что мать близняшек до сих пор боролась с обращением, цепляясь за остатки разума изо всех сил. Увидев это, Прапор с Мухой принесли Лешего. Женщина с искусанными в кровь губами и пальцами, положив на землю перед собой фото сыновей, смотрела на них, не отрываясь, еле ворочая языком, вела устный счёт, периодически сбиваясь, замирая, кусала себя за пальцы до крови и, очнувшись, упорно продолжала счёт, который уже приближался к миллиону.
Командир посмотрел молча пару минут и, так ничего и не сказав, развернулся, кивнув Киру и Прапору, ушёл вместе с ними (его унесли на руках) в «Патриот», где поговорив не больше пары минут, он «вышел» и, позвав всех нас, спросил, есть ли кто против того, чтобы мы приняли в семью ещё троих? Все поняли, что он собирается сделать, но никто не возразил. Прапор, подойдя к девушке, сунул ей в рот белую жемчужину, одну из пяти, которые извлекли из ящеровидного скреббера при помощи болгарки и такой-то матери, потому как броня у гада оказалась, ну, очень прочной.
Распилив небольшое углубление в бугре на шее твари, запихали кусочек
