— Вот почему Помпею не удалось прижать набатеев к ногтю, — тихо сказал Катон. — Если это единственный путь в Петру, то небольшой отряд может сдерживать целую армию сколько угодно.
— Должен быть другой вход, — ответил Макрон. — Тропинка через горы или что-то подобное. Наверняка.
— А может, и нет. Набатея отражала всех завоевателей, проходивших по этим местам. — Катон с интересом посмотрел вверх, на скалы. — Уже чудо, что и этот проход кто-то нашел.
Они повернули за угол; прямо перед ними узкая расщелина прорезала скалы сверху донизу. Напротив выхода из расщелины высилось громадное строение — храм с массивными колоннами. Подойдя ближе, Катон понял, что храм не строили, а вытесали из цельной скалы.
— Ты только взгляни! — с восхищением проговорил Макрон, рассматривая храм, алеющий в косых лучах солнца.
Покинув Сик, путники оказались в узком каньоне, вымощенном камнем и уставленном торговыми лавками и скамьями ростовщиков, как в любом большом городе империи. Только тут вокруг рынка не было храмов — лишь красные скалы. Стража провела римлян через рыночную площадь, за один угол — и там наконец перед ними открылась Петра. Огромные усыпальницы, вытесанные в скалах, обрамляли широкую главную дорогу, ведущую в сердце окруженного горами города. Вдоль дороги тянулись торговые лавки, а впереди, над вершиной невысокой горы, возвышалось скопище поразительных дворцов и храмов. Улица вдоль гробниц кончилась, скалы разошлись, и стал виден весь город: дома и улицы, покрывавшие пологие склоны, водоем в центре Петры. Стражники и арестованные шли по широкой прямой улице, с колоннами по обе стороны, пока не добрались до широкой лестницы, поднимающейся на холм справа, где высился дворец царей Набатеи. Поднявшись по ступенькам, они прошли мимо окованных медью дверей парадного входа к маленькой, неприметной дверце сбоку. Оттуда лестница уходила вниз, под дворец. Освещенный факелами туннель повернул назад, в сторону улицы, по которой они пришли. В конце туннеля оказался ряд клеток с маленькими зарешеченными оконцами, глядящими на улицу; в клетках, утопая в нечистотах, томились несчастные узники, ожидая суда или отбывая наказание.
Катон пихнул локтем Макрона:
— Смотри!
Макрон взглянул в сторону предпоследней клетки. За решеткой, прислонившись к стене, сидели те самые парфяне, которые недавно осаждали форт Бушир. Парфяне проводили взглядами вновь прибывших, которых провели к соседней клетке. Командир стражников закрыл дверь, задвинул засов, и стража удалилась.
Макрон взобрался на лавку под окном и приник к решетке. На улице люди шли мимо, не обращая внимания на узника, глядевшего на них из сумрачного подземелья дворца.
— Немногого добились, — хмуро сказал Макрон.
— Симеон разберется. Он сделает так, чтобы нас освободили.
— Меня радует, что ты в нем уверен.
Катон уселся у стены и почувствовал, как наваливается сон — набухшие веки опускались сами собой. Однако замечание Макрона его задело.
— Уверен? Пожалуй, да. Похоже, он знает, что делает. Именно благодаря ему удалось разбить Баннуса при Бушире, не забыл?
— Это верно, — спокойно ответил Макрон, продолжая глядеть через решетку. — Очень надеюсь, что он вытащит нас из этого нужника.
— Живописно, — пробормотал Катон и, окончательно сдавшись усталости, уронил подбородок на грудь и уснул.
Чья-то рука схватила его за плечо и крепко тряхнула. Катон отмахнулся:
— Не мешай. Отстань, Макрон.
Его снова встряхнули, на этот раз сильнее; Катон с трудом открыл глаза. Мурад улыбнулся Катону и сказал что-то на своем языке, насмешливо погрозив пальцем молодому римскому офицеру. За спиной Мурада стоял Макрон.
— В чем дело? — спросил Катон.
— Похоже, Симеон прислал нам кое-что полезное.
На полу лежал сверток одежды и стояла корзинка с мясом и хлебом. Мурад с улыбкой показал на еду, потом на рот.
— Хорошо! Кушать. Кушать.
Катон кивнул:
— Смысл я понял, спасибо.
Он неуклюже поднялся и почесал поясницу и ягодицы, ноющие после двух дней, проведенных в седле. Стемнело, и клетку освещали три фитиля масляной лампы на полу у двери. Макрон присел на корточки, оторвал кусок хлеба и запихнул в рот. Не прекращая жевать, он махнул в сторону вощеной таблички, лежащей на свертке с одеждой:
— Он и записку нам прислал.
— И что в ней?
Макрон начал объяснять, но мешал набитый рот.
— Сам читай, — с трудом выговорил центурион и бросил табличку приятелю.
Подобрав табличку, Катон начал читать. Симеон встретился с управляющим царского двора, чтобы объяснить ситуацию и потребовать освобождения римлян. К сожалению, Баннус его опередил и сообщил управляющему, что римляне — шпионы, посланные разведать оборону Петры. Симеон заявил, что римляне не имеют к этому отношения. Так что управляющий решил выслушать обе стороны прямо с утра. Симеон прислал римлянам смену одежды и местные ароматные масла и заплатил стражникам, чтобы узникам дали воду — умыться и предстать перед управляющим в приличном виде. В завершение Симеон написал, что все еще пытается узнать, где остановился Баннус, в безопасности ли Юсеф и у Баннуса ли сундучок.
Катон опустил табличку и оглядел себя. Кожа, вычерненная перед атакой на вражеский лагерь, все еще была в пятнах от пепла. От пота, пролитого за два дня скачки под палящим солнцем, пыль налипла на кожу, забив поры. Взглянув на Макрона, Катон увидел, что его друг в таком же беспорядке. Мурад показал на кадку в углу клетки и изобразил руками, как умываются.
Катон кивнул и принялся расшнуровывать сапоги.
— Который час?
— Не имею понятия, — признался Макрон. — Я уснул вслед за тобой. А проснулся, только когда Мурада пустили в клетку.
Сняв сапоги, Катон взялся за край туники. Мурад пробормотал что-то и, быстро отпрянув, постучал в дверь. Засов сдвинулся в сторону, на пороге возник стражник. Мурад помахал римлянам рукой и вышел. Стражник захлопнул за ним дверь и задвинул засов.
Макрон хохотнул.
— Кажется, у них тут не принято выставлять напоказ обнаженную плоть. Я на улице уже обратил внимание. Не понимаю, как можно носить столько одежды в такую жару.
Раздевшись догола, Катон подошел к кадке и обнаружил на дне щетку. Хорошенько умывшись и вытершись, он стал смотреть, какую одежду принес Мурад. Для каждого была припасена легкая льняная туника, свободная накидка из какой-то богатой ткани — Катон такой раньше не встречал — и по паре легких сандалий.
— Замечательно, — пробормотал Катон и начал одеваться.
Макрон в свою очередь помылся у кадки и с подозрением осмотрел одежду.
