— Правда? — улыбнулся Баннус. — А разве наш друг Иегошуа не объявил себя мессией? Или это сделал кто-то другой от его имени?
Симеон побагровел и сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Теперь я претендую на этот титул, — продолжил Баннус. — И как вождь моего народа, вполне могу заключать договоры с Парфией. Со своей стороны, они признают меня правителем союзного народа. Так обстоят дела, и вряд ли Парфия одобрит, если меня отдадут этим жалким посыльным из крохотного аванпоста на границе их империи.
— Жалкий посыльный? — взвился Макрон. — Я? Ну, гаденыш! Да я его!..
— Хватит! — крикнул царский управляющий. — Тихо!
Голос эхом прокатился по залу — и только птичка продолжала свою бесконечную и неизменную мелодию. Управляющий взглянул на птичью клетку и пробормотал что-то своему советнику; тот деликатно проскользнул в угол зала, поднял клетку и торопливо вынес вон из зала. Макрон вздохнул с облегчением.
Управляющий сел в кресло.
— Я не смогу решить это дело. Оно выходит за пределы моих полномочий. Я передам вопрос Его Величеству, сообщу ему все подробности по его возвращении в Петру. Обе стороны связаны своими клятвами, и я утверждаю освобождение двух римлян на поруки Симеона. Парфянские пленники также будут отпущены, как только дадут свою клятву. Царский суд соберется для вынесения решения по этому делу после возвращения Его Величества. Слушание закрыто. Господа, вы свободны.
Глава 32
Симеон отвел их к себе домой, по другую сторону горы от дворца. Жилище было скромным, как у большинства набатеев, зарабатывающих на сопровождении караванов. Простая дверь вела в атриум, через который можно было попасть во внутренний дворик. В жилые комнаты на первом этаже входили со двора, а наверх, в спальни, поднимались по узкой лесенке. Прислуживал Симеону пожилой раб по имени Базим — он управлял домом и готовил хозяину, когда тот возвращался в Петру из странствий.
— Не слишком большой, — сказал Симеон, показывая гостям дом, — но мне хватает; и именно его я зову родным домом. Пойдемте, Базим приготовил вам комнату. Полагаю, вас утомило путешествие, а ночь в клетке вряд ли освежила.
— Спасибо, — сказал Катон. — Я с удовольствием.
— Тогда отдыхайте. Поговорим вечером, за ужином. Если что-то понадобится, позовите Базима. Мне пора идти.
— Что-то случилось?
— Да, есть кое-какие безотлагательные дела. Нужно поговорить с Мурадом и с караванными картелями. Потребуется почти целый день.
— Что ж, до встречи, — сказал Макрон.
Симеон улыбнулся и направился к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Макрон от души зевнул и выгнул спину.
— Я просто валюсь с ног. Базим!
Раб, шаркая подошвами, появился из маленькой комнаты в конце зала.
— Слушаю, хозяин!
— По-гречески говоришь?
— Конечно, хозяин.
— Молодец. Проводи меня в комнату, которую ты приготовил.
— Да, хозяин. Сюда. — Раб провел их через двор, свернул в узкий проход, и они оказались в огороженном садике. Вьюнки взбирались по шпалерам, накрывавшим половину сада, и создавали тень и прохладу. В углу располагалась большая комната с двумя простыми кроватями вдоль стен. Ухо Макрона уловило звук текущей воды, и римлянин удивленно огляделся.
— Там фонтан.
Макрон пересек сад и остановился перед маленьким бассейном, в который из пасти бронзового льва на стене извергалась тонкая струйка воды. Префект опустил руки в воду и ощутил на коже прохладный поток. С тех пор как они с Катоном высадились в Кесарии, вода оставалась такой бесценной роскошью, что увидеть фонтан здесь, в доме Симеона, казалось настоящим чудом.
— Мой хозяин подумал, что вам захочется отдохнуть там, где слышен звук бегущей воды, — объяснил Базим.
Макрон улыбнулся.
— Он правильно подумал. Огромное ему спасибо.
Макрон подставил голову под струю воды и встряхнулся, разбрызгивая капельки по залитым солнцем плиткам двора. На мгновение он перенесся в детство, в долгие летние дни, когда он плавал с друзьями в маленькой речушке, впадавшей в Тибр. Потом воспоминание ушло, и осталось только ощущение безмерной усталости. Макрон тяжело прошаркал к комнате, которую приготовил Базим.
— Эй, Катон! Ты куда запропастился?
Катон крепко спал, не сняв подаренную накидку; голова покоилась на валике ложа. Макрон улыбнулся: боевой товарищ опередил его, поторопившись уснуть, чтобы не слышать храпа приятеля. Скинув сандалии, Макрон заметил, что Катон даже не разулся. Чуть помедлив, Макрон склонился над другом, осторожно стянул с его ног сандалии и опустил их на пол. Потом улегся на свою постель и улыбнулся от удовольствия, ощутив пухлый матрас. Неподалеку приятно журчала вода, лучи солнца пробивались через листву на шпалерах. Макрон закрыл глаза. Он пролежал бы так несколько дней и вдруг понял, что совсем не против, чтобы царь Набатеи не слишком торопился возвращаться в столицу.
Тут его мысли вернулись к причине их появления в Петре, и Макрон приуныл. Где-то в городе затаился Баннус и его парфянские приятели. Что бы ни решил по возвращении царь, от расплаты враги не уйдут, поклялся про себя Макрон. Баннусу нельзя позволить жить и готовить новые бунты в несчастной, истерзанной провинции Иудея.
Дни тянулись медленно. Катон с Макроном страдали от ограничений на передвижение по городу. Катона очаровали невиданные усыпальницы и огромные храмы, искусно высеченные в скалах. Днем он ходил по рынку и восторгался неимоверным количеством роскошных товаров, едва ли уступающих богатствам Рима. В библиотеке Катон отыскал коллекцию подробных карт земель, о которых не слышал ни один римлянин. Макрон же ограничивался дегустацией блюд и вин и отсыпался в прохладном саду Симеона. Вскоре Симеон сообщил, что разузнал, где проживают Баннус и парфяне. Богатый купец предложил им свой дом на другом конце города. Купец недолюбливал римлян, как и многие набатеи, с тревогой следившие за ростом империи.
Однажды вечером, когда Катон прогуливался неподалеку от храма перед широким форумом Петры, на него из-за колоннады чуть не налетел Баннус. Оба остановились и начали извиняться, но тут глаза их встретились, и слова замерли на губах. Повисло напряженное молчание, и Баннус собрался уходить.
— Погоди! — сказал Катон. — Мне надо с тобой поговорить.
Баннус прошел еще несколько шагов, потом остановился и обернулся.
— Ты не забыл условия и клятву, которую мы дали царскому управляющему?
— Не забыл. Мы клялись не драться. Я хочу только поговорить.
— Поговорить? — Баннус улыбнулся. — О чем? О погоде? О ценах на зерно? О выходе Рима из Иудеи?
