— Серьезная задача, — тихо сказал Макрон.
— Очень. — Симеон слегка усмехнулся и продолжил: — И вот с несколькими тысячами наших сторонников мы двинулись на Иерусалим. Начиналось все неплохо. На улицах люди приветствовали нас с восторгом и осыпали Иегошуа благословениями. Мы заняли район Большого храма. Иегошуа приказал изгнать ростовщиков и сборщиков налогов из храма и уничтожить их записи. Можете представить, как это восприняли бедняки из его сторонников. Мы разоружили храмовую стражу, и нас охватил восторг. Оставалось только надавить на Синедрион, убедить их перейти на нашу сторону и подняться против римского гарнизона.
— Но они-то что делали? — вмешался Макрон. — То есть гарнизон? Наверняка они выступили, как только вы заняли храм?
— Они заперлись во дворце Ирода. В то время отношения между моим народом и римскими чиновниками достигли точки кипения. За несколько лет до того вспыхивали бунты, и прокуратор, не желая накалять обстановку, не стал ничего предпринимать.
Макрон откинулся на спинку кресла, поморщившись от отвращения.
— Я бы вас в два счета усмирил.
— Могу себе представить. Но ты не Пилат. В любом случае Синедрион отказался встать на нашу сторону. Понимаешь, первосвященники — выходцы из самых богатых и влиятельных семей, а Иегошуа считал, что Иудею нужно избавить не только от римской тирании, но и от нищеты и притеснений. Он полагал, что Синедрион поставит народ выше своих кошельков, и их отказ застал его врасплох. Тогда он и сдулся. Неожиданно заявил, что нам следует победить не силой оружия, а убеждением. Что мы должны завоевать сердца и души наших врагов.
— Сердца и души! — Макрон расхохотался. — Где-то я уже это слышал. Проклятье, когда уже люди научатся… Прости, продолжай.
— Спасибо. — Симеон нахмурился. — Когда мы услышали от него такие слова, то пришли в ужас. Мы с Баннусом встретились тайком и решили, что Иегошуа должен умереть. Движению нужен более решительный вождь, иначе восстания не получится. Не будет нового царства Иудейского. И мы задумали предать Иегошуа. Отдать его властям. Его, безусловно, казнят, а у нас появится мученик — и новый вождь.
— Кто именно? — спросил Катон. — Ты или Баннус?
— Я. Баннус должен был стать моим заместителем.
— Да, славными друзьями вы оказались, — сказал Макрон. — С такими друзьями, как ты и Баннус, зачем Иегошуа были враги?
— Ты не понимаешь, префект, — ответил, напрягшись, Симеон. — Мы любили Иегошуа. Все мы. Но Иудею мы любили больше. Нужно было спасти наш народ. Что значит жизнь одного, пусть самого любимого, по сравнению с судьбой целого народа? — Симеон замолчал и отпил из стакана. — Мы написали послание, сообщив властям, где найти Иегошуа. Был только один близкий нам человек, которому мы могли доверить письмо, — я уже упоминал его. Его звали Иуда. Однако даже ему мы не рассказали, что было в послании. Иуда отнес письмо в Синедрион. Иегошуа арестовали, допрашивали, пытали и казнили. Его потрясенные сторонники ничего не смогли предпринять. В тот же день римские солдаты вышли на улицы, схватили вожаков, разоружили и разогнали их сторонников. Мне и Баннусу удалось бежать — через сточные трубы. Выбравшись из Иерусалима, мы разошлись. Он отправился на север — продолжать борьбу. Я ушел на юг, в Петру. Какое-то время я жил в одиночестве, стыдясь содеянного, не думая ни о чем. Со временем я начал путешествовать, восстанавливая связи с выжившими членами движения, как Мириам. Я сначала не понимал, насколько изменился. Я был молод и неопытен, понятия не имел о настоящей битве. Только подумать — я когда-то верил, что мы можем победить легионы! — Симеон покачал головой. — Романтика великих свершений и безрассудство молодости ведут к погибели. В конце концов я осознал, что Иегошуа был прав: нам не победить Рим мечом — только словом, только идеей. Баннус так и не понял этого.
— А Иуда? — спросил Катон. — Что стало с ним?
Симеон мрачно потупился.
— Как только Иуда узнал, что было в послании, он повесился. — Голос Симеона дрогнул. — За это я не могу себя простить… Вот и вся моя история.
Симеон внезапно поднялся с кушетки и, опустив голову, ушел в дом. Макрон проследил за ним взглядом, потом уныло посмотрел на Катона.
— Вся эта страна — сплошная бесконечная дерьмовая трагедия. Чем скорее мы покончим с нашими делами и уберемся прочь, тем лучше. Я сыт по горло. Они меня достали. Все они.
Катон не ответил. Он думал о Юсефе, горя желанием спасти мальчика от Баннуса и вернуть Мириам. Только так можно разорвать этот порочный круг разрушений и отчаяния.
Гонец появился рано утром. Макрон и Катон завтракали свежим инжиром и козьим молоком. Симеон, улыбаясь, подошел к друзьям.
— Царь согласился отдать нам Баннуса. Парфянского принца отправят в его царство. Солдат уже отправили арестовать Баннуса и его приятелей.
— Кончено! — воскликнул Катон.
— Да, — улыбнулся Симеон. — Кончено. В Иудее настанет мир. Царь просил нас немедленно прибыть во дворец, чтобы уладить все формальности.
Макрон восторженно вскочил, вытирая липкие руки о складки туники.
— Ну? Так чего мы ждем?
Они снова оказались в зале управляющего — на сей раз им предложили кресла. Служители и чиновники устроились рядом, ожидая появления управляющего и царя. Макрон сидел, излучая довольство, но понемногу стал закипать, раздраженный затянувшейся отсрочкой, и начал нетерпеливо притопывать ногой, не обращая внимания на разносящееся по залу эхо. Симеон, протянув руку, прижал колено римлянина.
— Проклятье, ну и где этот ваш царь? — проворчал Макрон. — Уже целую вечность ждем.
Боковая дверь открылась, вбежал служитель и прошептал что-то одному из советников управляющего. Советник бросил взгляд на римских офицеров, кивнул служителю и направился к Катону и Макрону.
— Что-то не так, — сказал Катон. — Что-то случилось.
— Ты о чем? — раздраженно прошептал Макрон. — Что может случиться?
— Тихо.
Советник, поклонившись римлянам, обратился к Симеону на местном наречии. Катон следил за Симеоном и увидел, как тот застыл от удивления.
— В чем дело?
Симеон поднял руку, предлагая Катону помолчать, и выслушал советника до конца. Потом повернулся к Макрону и Катону.
— Баннус сбежал. Утром солдаты явились его арестовывать; парфяне были на месте, но Баннуса в его комнате не оказалось. Из стойла исчезли две лошади. Солдаты немедленно уведомили стражников на входе в Сик, велели задерживать всех покидающих город — но было поздно. Стража доложила, что на рассвете Петру покинул человек. Он назвался купцом; с ним был мальчик.
