— Поищи в своей сумке, может, найдешь там арбалет.
Глаза Султана вспыхнули.
— Искать нет нужды. Я всегда ношу с собой арбалет.
Линус Винтер варил традиционную южноамериканскую овсянку, наслаждаясь «Одой радости» Бетховена. Его секретным ингредиентом был, конечно, кайенский перец.[101] Ограниченные запасы продуктов Конора не включали в себя никакого перца, и вместо него пришлось использовать щепотку порошка карри. Может, это и не соответствовало кулинарным стандартам Линуса, однако вряд ли Конор выразит недовольство — после двух-то лет тюремной пищи. В любом случае, Конор отбыл на побережье Карраклоу не далее как пять минут назад, и ко времени его возвращения от овсянки останется лишь воспоминание.
Этот фонограф — просто какое-то научное чудо. Конор объяснял, как звук оркестра может быть перенесен на восковой валик, но, по правде говоря, Линус даже не старался вникнуть. Звук был скрипучий, и каждые несколько минут приходилось менять валик, но все равно — это была та же прекрасная музыка. Несмотря на потрескивающую музыку и булькающую овсянку, Линус услышал снаружи приглушенные голоса. Сначала он подумал, что это шляются вокруг местные парни, но потом до него донеслось слово «маршал», и умеренное любопытство тут же сменилось ледяным комком страха внутри. Бонвилан нашел их.
Линус никогда не был метким стрелком, но все же почувствовал себя спокойнее, когда его тонкие пальцы сомкнулись на стволе спрятанной под столом винтовки.
«Пусть Бонвилан лишь откроет рот, и я сделаю все возможное, чтобы заткнуть его навсегда».
Спустя несколько мгновений в дверь ударил камень, а за ним еще три. Последний зазвенел, стукнувшись о стальную обшивку.
— Я так и думал, — произнес голос. — Дверь укреплена.
Линус проверил казенную часть винтовки и, касаясь плечом стены, чтобы не потерять направления, пробрался к бойнице.
«Заряжена и готова к бою. Ну, скажи что-нибудь еще, маршал».
Бонвилан словно бы прочел его мысли.
— Конор Брокхарт, почему бы тебе не спуститься, чтобы я мог в конце концов прикончить тебя? Может, так будет проще.
Целясь в направлении голоса, Линус выстрелил шесть раз.
«Господи, сделай так, чтобы я попал».
Выстрелы эхом отдались от стен башни, от дыма у него перехватило дыхательное горло.
— Ага, — сказал Бонвилан, — значит, Конора нет дома, и курок спустил его слепой слуга. Просто чтобы ты был в курсе, слепец: ты только что серьезно ранил столб, за которым я укрываюсь.
«Возможно, этот дьявол прикончит меня, — подумал Линус, прикрывая рот и нос влажной тряпкой из раковины. — Я должен предупредить Конора. Нельзя допустить, чтобы его схватили. Я подожгу аварийные сигнальные ракеты».
Конор всегда беспокоился, оставляя Линуса одного в башне, даже несмотря на то, что американец за свои пятьдесят с лишним лет без его помощи пережил не одну войну и тюремное заключение. Поэтому он установил на крыше целую серию аварийных сигнальных ракет. Запальные шнуры были выведены вниз, в самые разные места по всей башне, и заканчивались муфтами с серой. Достаточно было дернуть муфту, чтобы запал сработал. Запальные шнуры были связаны между собой; стоило воспламенить один, как вспыхивали все остальные.
Ближайший запал находился в помещении, которое они в шутку называли гостиной. Там перед очагом в кружок стояли кресла; Линус использовал очаг как перегонный куб.
«От этой бойницы до гостиной пятнадцать шагов. Один шаг вниз. Скамья у стены. Я проходил мимо этого места сотню раз на дню».
Наконец-то Линус выкашлял из легких пороховой дым и осторожно начал свой короткий переход. Вот будет позор, если он провалит все дело, подвернув ногу. Времени у него полно. Вряд ли Бонвилан станет ломиться в дверь, понимая, что в этом случае обстрелять его будет проще простого.
«Иди медленно, но уверенно».
Внезапно Линус вздрогнул: целый град выстрелов обрушился на дверь, заставляя ее металлическую обшивку звенеть, словно колокол. Винтер в недоумении опустился на четвереньки.
«Неужели маршал совсем спятил? Дверь же укреплена; он сам обратил внимание на это. Зачем стрелять в нее?»
Ответ был очевиден, и почти сразу же Линус сообразил, в чем дело.
«А-а, он не пытается убить меня, он пытается отвлечь меня. Значит, он не один…»
В шею Линуса уперлось что-то холодное, острое, металлическое.
— Ты оставил дверь на крышу открытой, старик, — произнес по-английски голос с сильным акцентом.
Линус мгновенно сообразил, кто это. Султан Ариф, смертельно опасный помощник Бонвилана.
— Тебе должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было, — продолжал Султан, — что иногда неприятности приходят сверху.
«Запал. Я должен воспламенить его».
Линус сделал рывок в сторону гостиной, почувствовав, как глубоко лезвие проникло в шею, но от Султана Арифа было не убежать. Капитан схватил его, словно вырывающегося щенка, и поставил на ноги.
«Не теряй направления. Помни, где ты».
Нелегкая задача, когда шею обжигает боль, а по спине течет кровь.
Не успело еще смолкнуть эхо выстрелов, как Султан резко развернул его. Линус полностью потерял ориентацию.
«Сконцентрируйся. Где ты?»
В итоге сам Султан облегчил ему задачу.
— Давай спустимся и встретим нашего господина.
Он с силой толкнул Винтера через всю комнату. Заскрипели дверные засовы, в лицо ударил порыв прохладного воздуха.
«Я рядом с дверным проемом», — подумал Линус, пытаясь нащупать дверную раму.
— Я схватил слепого, маршал, — загремел в ушах голос Султана. — Он тут один. Здесь есть веревочная лестница… сейчас отвяжу ее.
— Не нуди, Султан. Просто столкни его вниз. Это забавно — смотреть, как падает слепой.
Султан вздохнул; поступать так было бесчестно, но честь — не то качество, которое ценит маршал.
— Расслабься, старик, а не то переломаешь все кости.
Кожа его пальто заскрипела, когда он согнул руку, собираясь толкнуть Линуса. Тот дождался нужного момента и вскрикнул, когда Султан сбросил его вниз. Вскрикнул достаточно громко, чтобы скрыть звук, с которым он с силой дернул запальный шнур, проложенный вдоль дверной рамы.
Линус вскрикнул и в тот момент, когда снова пришел в себя, потому что, как только голова его ударилась о землю, он кое-что увидел. Вспышку света. Всего на мгновение — и тьма снова окутала его. Дышать было тяжело — на грудь давила нога в сапоге.
— Я тебя помню, — сказал Бонвилан. — Ты играл на пианино для короля. Очень хитроумно, слепой шпион. Ну, дружище, с твоей игрой на пианино покончено. И со шпионскими играми тоже.
