За императором в пешем строю следовали крупнейшие вельможи и офицеры империи: Никетас, великий логотет или имперский канцлер; Алексий, великий герцог и великий дворецкий императорского дворца — он был евнухом и обладал огромной властью; Леон Майзоматис, главный полководец армий; Григорий Доранитис, великий адмирал флота; и Балта Оглы, родственница которого была женой Мурада II, османского султана, ужасного и могущественного турка, владения которого целиком окружали империю. Присутствие этого болгарского принца рассматривалось как гарантия против турок, поэтому он занимал высокое положение среди трапезундской знати. На ступенях собора императора встречал митрополит Трапезунда, приветствовал его древним христианским поцелуем мира и монарх входил и преклонял колени перед Святой Троицей, самой скромной из святынь.
Но такие случаи публичных праздников были редки; император главным образом вел уединенную жизнь во дворце. Давид, напротив, отличался частым отсутствием как в церкви, так и на многочисленных, тщательно разработанных дворцовых церемониях, которые ошеломляли западных послов могуществом и славой Трапезунда и производили впечатление даже на турок, привычных к подобным вещам.
Вблизи дворца располагались резиденции крупных вельмож. Резиденция Балта Оглы была одной из новейших, самых совершенных по архитектуре и величественных построек, со множеством восточных удобств, которые богатый посредник скопировал у турок. Как только «Леди» безопасно пришвартовалась у причала, капитан отправил к Паше Оглы пажа с известием о прибытии судна и просьбой назвать удобное время для приема его и Питера, генерального ревизора, совершающего первое путешествие на Восток и желающего выразить свое уважение трапезундскому вельможе.
Генри вернулся с сообщением, что посредник нездоров и не сможет принять их до полудня. Паж привел с собой двух чистокровных арабских скакунов, потому что никому не позволялось приближаться пешком к резиденции Балта Оглы.
— Его учтивость делает честь как ему, так и нам, — заметил капитан. Они беспрепятственно миновали греческих стражников у ворот внутренних стен. Все знали «Святую Евлалию», да и сам Джастин был слегка знаком стражникам после многих путешествий. Но даже если бы они были совершенно неизвестными людьми, лошади Оглы служили надежным пропуском через любые ворота города. — Балта Оглы любит работать напоказ. Ему было бы стыдно, если бы европейцы, символизирующие его коммерческие связи с Западом, шли пешком к главному входу в его замок.
— Я тоже доволен, — сказал Пьер, на котором была длинная синяя мантия с меховой оторочкой и сабля де Кози. — Очень жарко.
Сэр Джон был рыцарем итальянского Ордена ошейника. На нем был мундир из белого атласа, вышитого шелком, и серебряный ошейник с пятнадцатью бантами ордена и розами; но он не мог носить в Трапезунде плащ из пурпурного бархата с розами и вышивкой. Лишенный половины рыцарских знаков отличия, он чувствовал себя значительно удобнее, чем Пьер.
Улицы Трапезунда были вымощены брусчаткой, более ровной, чем в большинстве европейских городов. Они были узкими, как во всех городах. Колесные экипажи использовались редко, считались неудобными и немодными. Золотой век карет повсюду в мире был еще впереди. Даже в Европе верхние этажи домов часто нависали над улицей. Но в Трапезунде они нередко действительно соприкасались и образовывали над улицей как бы длинную вереницу мостов, особенно перед подъемом на возвышение перед дворцом в привилегированной центральной части города. Таким образом, многие улицы фактически представляли собой аркады, под которыми ночью было бы совершенно темно, если бы не фонари многочисленных стражников и ночных сторожей и факелы, которые каждый, у кого доставало средств на содержание слуги, заставлял нести перед собой.
Пьер и сэр Джон, который знал дорогу, направили прекрасных лошадей посредника вдоль длинной, похожей на туннель улицы. Она поднималась так круто, что через каждые несколько шагов встречались ступеньки, и была темной даже в дневное время. Потом они выбрались на сверкающую, залитую солнцем, открытую площадь с видом на массивную приземистую громаду церкви Златовласой Девы, императорский дворец с башенками, окруженный рвами с водяными лилиями, и немного позади него дом Балта Оглы из розового камня. В Трапезунде нигде не применяли оконное стекло, за исключением церквей и часовни императорского дворца. Пожалуй, дом Оглы даже выигрывал из-за отсутствия застекленных окон. Вместо них в стенах были сделаны десятки окон с живописными жалюзи, изготовленными, как принято на Востоке, в виде повернутых под определенными углами пластинок из плотного черного полированного дерева, так что свет и воздух свободно проникали в помещение, в то же время скрытое от чужих глаз.
Гигантский старый платан отбрасывал пятнистую тень на высокий, прохладный, трехсводчатый портик. Изящные балконы, поддерживаемые бледно-зелеными колоннами из полированного змеевика, создавали впечатление легкости верхнего этажа. Короткая широкая лестница из красного мрамора вела к дверям, на которых прожилки из голубого хрусталя были искусно подобраны и создавали удивительную иллюзию мелких водяных струй, стекающих вниз.
Вдоль улицы шла низкая каменная ограда, через которую человек на коне мог все видеть. Она предназначалась не для того, чтобы не допускать людей, которые и не осмелились бы войти в сады Балта Оглы. Ее задачей было удержать лебедей, плавающих вокруг фонтанов, и павлинов, которые важно расхаживали и распускали хвосты под олеандрами с розовыми и редкими белыми цветами.
Привратник с лицом турка и высоким темным тюрбаном на голове приложил руку к сердцу и губам в знак приветствия и распахнул ворота, сделанные из железных полосок, которые переплетались в виде двух огромных цветков. Конюх принял их лошадей и увел их в конюшни на заднем дворе, расположенном на аккуратной небольшой полоске твердого, скрипящего голубого вулканического камня. Затем распахнулись тяжелые двери, и им навстречу спустился по ступеням высокий тучный человек в длинной шафрановой тунике с непокрытой, совершенно лысой, розовой головой, в белых сандалиях. На его крупном лице сияла широкая приветливая улыбка. У него были глубоко посаженные, маленькие голубые глаза.
— Это Василий, — шепнул капитан. — Он главный дворецкий или мажордом, а также секретарь посредника. Он евнух, но не раб. Называйте его христианским именем.
Василий приблизился к ним и поклонился настолько низко, насколько позволяла его дородная фигура, так что на мгновение тонкая золотая кайма его туники погрузилась в зеленую, аккуратно подстриженную траву. Выпрямившись, он произнес на отличном латинском языке:
