— Ты точно рехнулся, Гэйн. Надеюсь, ты не додумаешься ляпнуть что-то вроде этого в конторе. Мунн лично затянет на тебе смирительную рубашку.
— Тебя пугает наличие разума в привычных вещах? — Геалах безмятежно улыбнулся, — А зря. Ты ведь знаешь историю, наверно слышал и про то, что когда конкистадоры прибыли в Новый Свет, местные посчитали их божествами, явившимися из-за бескрайнего океана. А ведь разница была лишь в цвете кожи. Что ж, мы тоже не поняли, с чем имеем дело, даже тогда, когда про Гниль знал и последний ребенок. Допустим… Прекрати глядеть на меня так.
— Я прикидываю, удастся ли мне связать тебя с одной здоровой рукой.
— Брось, — Геалах отмахнулся, — Ты иногда упрям как Бесс.
— Надо думать, это у нас семейное. Хорошо, — Маан выставил вперед ладонь, — Допустим, я согласен считать болезнь инопланетной формой жизни, в конце концов действительно наивно считать, что все живые существа в Галактике обладают сходством с человеком. В детстве я любил фантастику. Знаешь, всякий там разумные растения, мыслящий лед и прочее… Но я привык считать, что разум, в какой бы форме он ни был, всегда проявит себя.
— Например, как? — поинтересовался Геалах.
— По-моему, очевидно, установлением контакта.
— Кажется, как раз с этим все в порядке. Если Гниль вступает в контакт с человеком, тот это наверняка заметит…
— Ты понял, о чем я. Но, кажется, не спешишь защищать собственную теорию?
— А что, если Гнили не нужен такой контакт? — вдруг спросил Геалах, приподнявшись в кресле, — Об этом ты думал? Когда Бесс играла в кубики, она пыталась установить с ними контакт?
— Не понимаю, к чему ты.
— К тому, что мы для них — те самые кубики. Конструктор, — лицо Геалаха страшно потемнело, глаза сузились, — Игрушки, понимаешь? Ты ведь думал о том, как передается Гниль? По каким признакам находит свою жертву? Ну конечно думал. И ты, и я, и еще тысячи умных людей, думали, да только так ничего и не поняли. А может, никаких признаков просто нет?
— Глупость… — пробормотал Маан, инстинктивно отстраняясь от переменившегося в лице Геалаха.
— Для них все люди — это такие примитивные, но забавные игрушки. Может, они вообще не относятся всерьез к окружающему миру, а может, вся Луна — это гигантский детский сад, наполненный интересными игрушками… Нами, Маан. Когда какой-нибудь проклятый пришелец хочет поиграть, он просто протягивает руку, или что там у них, и берет первое, что ему приглянулось. Система! Механизм передачи! Возбудители! А может, ничего этого просто нет? Как тебе такое? Черт возьми, может при всех своих возможностях они просто слишком глупы чтобы предположить, что мы разумны. Как муравьи. Такие лунные муравьи, обладающие способностями, непостижимыми нам.
Маан с неудовольствием подумал о том, что система, выстроенная Геалахом при всей своей отвратительной уродливости и кажущейся абсурдности, имеет внутри стройную и прочную логическую структуру. Но логика инструмент сложный и подчас коварный, предположи даже наличие разума у булыжника — и оперируя логическими выкладками погрузишься в бесконечный лабиринт в попытке это опровергнуть… Надо было найти слабый участок в рассуждениях Геалаха и выбить его, как карту из кропотливо построенного карточного домика.
— Но почему игра, Гэйн?
Геалах улыбнулся, точно ожидал этого вопроса.
— Бесс.
— Не понял тебя.
— Когда я бывал у вас в гостях и она была совсем крошкой, я часто смотрел, как она играет.
— Я тоже. Что с того?
— Ты никогда не присматривался к тому, как играют дети?
— Я и сам был ребенком. Правда сказать, игрушек у меня было не особо много…
— Дети деспотичны. Получив игрушку, которая их интересуют, они забывают про все остальное и возятся только с ней. И ты никогда не сможешь ее забрать. Кукла, заводная юла, мяч… Они возятся со своей игрушкой, не разрешая даже другим детям прикоснуться к ней. А стоит ее отобрать, случается настоящий скандал. Дети собственники, куда более серьезные, чем мы. Они берут то, что хотят и не задумываются об остальном. Они могут взять с полки фарфоровую куклу, даже не подумав о том, что она кому-то принадлежит или может разбиться. Так и Гниль. Она просто тянет руки к тому, что ей понравилось, Джат. Она капризна и самоуверенна как ребенок.
— А дальше…
— Дальше, Джат, начинается самое интересное. Дети кажутся злыми по своей природе, они не знают милосердия потому что их мир куда проще и лишен тех вещей, которые привычны в нашем. Кукле можно оторвать голову, а игрушечного солдатика — изрезать ножом или швырнуть в огонь. Не потому, что они были плохи, просто надоели. Или же вовсе без причины, под влиянием настроения. А ведь мы все были такими. Дети ломают свои игрушки, сами часто не понимая, зачем. И Гниль — так же. Наигравшись, она ломает свою игрушку, с которой возилась столько времени. Не потому, что Гниль зла, просто у нее пропадает интерес возиться дальше. Она уничтожает человеческое тело изнутри, но вряд ли способна задуматься о том, что это тело способно испытывать боль и страдания. Человек — всего лишь игрушка, достаточно занятная чтобы провести с ней некоторое время, но в то же время недостаточно увлекательная чтобы хранить ее в целости.
— Значит, все эти отвратительные метаморфозы, через которые проходит Гнилец — всего лишь игра?
— Да, — ответил Геалах так просто, словно ответ был совершенно очевиден, — Они так играют с нами. Мы ведь очень просто устроены, если подумать. Иногда так бывает — мальчики раскручивают игрушечные паровозики чтобы посмотреть, что внутри, не задумываясь начинают менять местами крошечные детальки, или вовсе водружают голову куклы на тело игрушечной лошадки. Это их игра. Непонятная нам, но от этого не менее увлекательная. Такие смешные маленькие разноцветные люди… Можно взять одного маленького человечка и сделать так чтоб у него руки вросли в тело. Конечно, он будет испытывать дикую боль, когда его кости начнут трескаться, врезаясь друг в друга, а внутренности поменяются местами, но разве это заботит того, кто играет? Ведь это всего лишь игра! В игре всегда весело. Даже игрушке. А можно взять другого человечка и сделать так чтобы он превратился в огромный гнойник, истекающий зловонной жижей до тех пор, пока не останется лишь сухая оболочка. Это тоже очень весело. Понимаешь? Все игра. Бесконечная, не имеющая собственного смысла, длящаяся не по какой-то причине, а просто так. И большой-большой ящик игрушек…
Маана замутило.
— Это отвратительно, — процедил он сквозь зубы, — Самая отвратительная теория о Гнили из всех, слышанных мной.
— Да, но она объясняет больше, чем все догадки ребят Мунна, — Геалах вновь развалился в кресле, словно ничего и не произошло, — Хотя и не так приятна для самолюбия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
