— Инспектор Хольд уже получил от меня взыскание за нарушение должностных инструкций, — безмятежно сказал Геалах, — Понижение в социальном классе признано нецелесообразным, данный инспектор подвергся официальному предупреждению.
— Вернусь — он у меня такое предупреждение получит, что сам застрелиться захочет, — пообещал Маан, — И не в первый же раз! Ладно, пустое. Ты за штурвалом, ты и расхлебывай. Привыкай к ответственности. И учти, Мунн тебя покрывать будет, но и меру знать нужно. Пойдет об отделе слава безмозглых рубак — он это дело прикроет быстро. Ловить Гнильцов — твоя и моя забота, а у него — репутацию Контроля беречь.
— Не дурак, понимаю.
— И ребятам доводи каждый день, не стесняйся. Головы у них на месте, других не брал, но иногда, сам понимаешь, у кого-то скакнет… Хорошие новости есть?
— Как же без них. В ту среду взяли «тройку».
— Ту, которая…
— Нет, — Геалах покачал головой, — Другую. Брали с Лалином и Тай-йином.
— Что-то опасное?
— Я бы не сказал. По крайней мере опасность была только для не переваренного завтрака, он и в самом деле подвергся серьезной угрозе. Да там и рассказывать нечего. Вошли как обычно, вынесли «ключом» дверь, а он сидит себе посреди комнаты, нас ждет. Век бы таких покладистых Гнильцов ловил.
— Конечности атрофировались? — понимающе кивнул Маан.
— Даже интереснее. У него, понимаешь ли, в организме даже не избыток ткани произошел, а, скорее, недостаток. Кажется, ему очень хотелось стать больше, чем он есть, и существенно больше. Сперва мне показалось, что это просто ком слизи, только дьявольски большой ком, метра два в диаметре. Мы, как вошли, даже не сразу сообразили, что это. Полупрозрачный такой, пульсирующий… Отродясь таких не видел. И в разные стороны от него как будто бы щупальца, только тонкие, клейкие, больше на паучьи нити похожи. Он этими щупальцами присосался ко всему, что было в комнате, и потихоньку к себе подтягивал. Стулья, шкаф, прочая мебель, даже посуда.
— Пакость какая… И что он со всем этим делал?
— Переваривал, — спокойно ответил Геалах, — Так и есть. Втягивал в себя, в этот слизкий пузырь, и там оно постепенно переваривалось, распадаясь на крошки. Когда включили свет, мы даже рты раскрыли — столько там всего внутри него было… Остатки мебели, какие-то клочки, куски покрытия, стекла, прочий мусор… Точно огромный органический пылесос, только с недурственным аппетитом. То еще зрелище, надо сказать. У самого к тому моменту ни глаз, ни рта не осталось, только отростки какие-то, едва шевелящиеся.
— Думаю, ребята Мунна скажут вам спасибо за эту находку. Они такие вещи любят.
— Так и есть. Кстати, среди мешанины полупереваренных вещей внутри этой амебы мы нашли плавающие остатки зубов. Уже почти растворившиеся.
— Кальций всегда долго переваривается. Должно быть, его собственные.
— Тогда при жизни у него их было не меньше полусотни, — Геалах, прищурившись, смотрел на чадящий дымом огонек сигареты, — Подняли информацию по нему. Оказалось, при жизни — я имею в виду, когда он был человеком — у него была жена и ребенок.
Маан неразборчиво выругался.
— Их нашли?
— Нет. Думаю, уже и не найдем. Скорее всего, ночью… Ладно, что это я всякие гадости расписываю, после хорошего ужина это последнее дело! Лучше расскажи, как ты тут.
— Как я тут? — переспросил Маан. Вопрос был настолько нелеп, что он разозлился, однако быстро остыл — судя по лицу Геалаха, он вовсе не имел двойного смысла, — Бывало лучше. Честно говоря, чувствую себя разваливающейся корягой. Да так оно и есть. Но ты, конечно, говорил с врачом.
— Говорил.
— Значит, и без того знаешь. Эти боли останутся со мной до смерти, от них нет лечения. Не тот возраст, понимаешь… Да и с рукой я уже распрощался. Висит только, какой от нее толк, — злость полыхнула в груди злым яростным сполохом, — Хоть бы отрубил он ее мне чтоб не таскать понапрасну…
— А, брось… — Геалах затушил сигарету и помахал ладонью чтобы развеять дым, — Мы с тобой живучие ребята, Джат, нас даже если в мясорубку бросить, и то через неделю снова на ногах будем. Восстановится твоя рука, как пить дать. Нет такой раны, которую ты бы не пересилил, уж я-то знаю.
— Весь этот вздор про гимнастику и упражнения даже слушать не хочу. Наслушался. Нет, Гэйн, привыкать мне теперь вот таким жить… Да Контроль много не потеряет, к оперативной работе, сам понимаешь, меня Мунн и на выстрел не подпустит. Буду сидеть с вами, заявки разглядывать… А что, хорошая работа для старика. Будете меня ребятам из других отделов показывать. Мол, смотрите, это Маан, когда-то про него говорили, что он недурной инспектор, сам Мунн хвалил, а потом он ошибся и какой-то Гнилец чуть не снес ему голову, да и руку покалечил, теперь вот сидит как чучело, последние дни в конторе доживает…
Геалах стиснул зубы, под тонкой кожей надулись небольшие твердые желваки.
— Джат!
— Что? — Маан зло дернул головой, — Не так?
— Думаю, ты тут, сидя взаперти, совсем себе мозги задурил, — решительно сказал Геалах, запуская руку за пазуху, — На вот, глотни. А то слушать тебя тошно.
На ладони Маана оказалась холодная фляга из серебристого металла без каких-либо надписей или обозначений.
— Джин? — без всякого интереса спросил он.
— Лучше. Бренди. Из настоящего винограда, между прочим. Как нектар. Ну?
— Мне нельзя пить. Впрочем… Давай сюда.
Маану пришлось повозиться, прежде чем у него получилось, зажав фляжку между коленями, отвинтить тугой колпачок. В нос ударил аромат — удивительно тонкий, плывущий, точно клуб табачного дыма на ветру, мягко щекочущий. Маан сделал небольшой глоток. Жидкость приятно обволокла небо и устремилась по пищеводу, раскаляя его, как капля концентрированной энергии, запущенная в мертвое стальное нутро неработающего двигателя.
— Настоящий виноград?
— Конечно, нет, — Геалах с ухмылкой забрал у него флягу и приложился сам, — Концентрат. Где ты найдешь на Луне виноград… Но вкус отменный. А на счет остального… Выкинь из головы. Ей-Богу, выкинь. Ребята уже извелись, все про тебя спрашивают. Когда выйдешь, да когда… Отвечать устал.
— Врешь.
— Чтоб меня Гнилец сожрал с потрохами, если так. Без тебя у нас другая жизнь, Джат, и мы ждем, когда ты вернешься. Тай-йин, Месчината, Лалин, Хольд, Мвези, все спрашивают… Тебе звонить только боятся, мол, к чему душу бередить, да еще после такого. Так что ты глупостей не думай и готовься к работе. А работы у нас с тобой будет много, Мунн обещал.
Маан не понял, что подействовало, слова или бренди, но ощутил прилив спокойствия, внутри потеплело, смягчилось, подернулось дымкой. Внутренние органы, еще недавно бывшие твердыми, плавающими в иссушающем формалине препаратами, запульсировали, пропустили сквозь себя ускоряющийся ток крови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
