Читаем без скачивания Бумерит - Кен Уилбер

– Зачем ты тогда вообще туда ходишь? – поинтересовался я.

– Честно говоря, Бет сказала, что там очень интересно. И, должен признаться, это действительно довольно увлекательное шоу. Забавно смотреть на корчи остальных слушателей.

Бет, которая, по словам Хлои, была девушкой Катиша или Каролины, и которая до сих пор всё время молчала, вдруг заговорила:

– Все мои программы по гуманитарным дисциплинам имеют какую-то политическую подоплёку, и меня это возмущает. На занятиях нас обрабатывают старыми левыми лозунгами, по правде говоря, очень похожими на те, которые используешь ты, Катиш, и, конечно, меня это возмущает. Я бы не возражала, если б они учили политике или даже пропагандировали свою политику, называя её политикой. Но нет, они называют её историей, теорией литературы, новыми парадигмами, культурологией или историей постколониального периода, хотя на самом деле это просто новое изложение левой идеологии. Слышали про книгу «Штатные радикалы» («Tenured Radicals»)? Так вот: то, что там написано, правда. Эти стареющие леваки ничего не смогли добиться в реальном мире и начали учить ребятишек в колледжах.

– Господи, только не говори, что ты республиканка, – рассмеялся Катиш ещё громче. – Если тебе неуютно, мы можем попозже собраться и пойти бить педиков. Или нет – давайте лучше снизим налоги для 1 % состоятельных людей, и насрать на рабочих. Теперь тебе лучше, Бет?

Похоже, Кат и Бет всё-таки не вместе, подумал я.

– Я хотела сказать, что я ни за левых и ни за правых. Я вне политики.

– Тогда ты…?

– Вообще-то, я даже не знаю, как себя назвать.

У Бет были самые белоснежные зубы, которые я когда-либо видел. Каролина говорила, что Бет – «мозг», но я видел лишь два ряда идеально ровных зубов. Это было очень красиво, я бы даже сказал, притягательно.

– Меня не очень волнует политика, и у меня нет собственной великой программы. Я учусь на врача, но не уверена, что хочу им быть. Я просто уныло сижу на занятиях и думаю о самоубийстве. Но я точно не хочу, чтобы меня насильственно кормили этой тупой левой идеологией. Я чувствую себя так, будто тону в море старых клёшей, бус и потёртых пацифистских значков. По-моему, этим старпёрам уже пора расслабиться. Они говорят, что мы бездельники, но на самом деле мы жертвы их жестокого обращения, раздавленные их огромными эго и постоянными напоминаниями о том, какие они прекрасные и замечательные. Мы все в синяках и царапинах и страшно устали от их издевательств, и обучение в колледже – их последняя атака на нас. Если мы не согласны с их бумеритом, мы можем катиться к черту. Проклятые ублюдки. Чуваки из ИЦ абсолютно правы на их счёт.

Было страшно смотреть, как такие сильные чувства проходят сквозь такие сильные зубы.

И тут заговорил Стюарт:

– Два года назад я переехал в Калифорнию к своей тогдашней девушке Патриции. Она училась в альтернативном заведении под названием Калифорнийский институт идиопатической софистики, который тоже выдавал дипломы по бумериту, хотя тогда я этого не понимал. Эти люди говорили, что преподают «интегральный» подход к мировым проблемам, но, как правильно сказали чуваки из ИЦ, они преподавали зелёный мем, причём, как правило, в его злобной версии, которую они называли интегральной. У них были курсы бумерито-феминизма, бумерито-экологии, бумерито-того и бумерито-сего, их эго собирались спасти мир и т. д., и т. п. И они сводили меня с ума – чёрт, я правда чуть не сошёл с ума. Любому делу предшествовали долгие часы обсуждений. Мы с Патрицей вечера напролёт обсуждали свои чувства по поводу самых ничтожных событий дня. А если ты говорил, что не хочешь чего-то обсуждать, то тебе приходилось несколько часов обсуждать то, почему ты не хочешь это обсуждать. То есть это было безумием. Не что иное как способ постоянно ощущать своё эго и непрерывно фокусироваться на себе.

– Но это ещё не самое страшное. Самое страшное то, что всё это было замаскировано под новую выдающуюся парадигму. Они так и говорили: «новая парадигма». И этим людям дадут заниматься грёбанной психотерапией! Честно говоря, не хотел бы я свихнуться в Калифорнии. Хотя я не знаю, как этого можно избежать, когда рядом все эти люди – они из любого нормального человека сделают психа. В общем, я поклялся себе в двух вещах: беречь своё эмоциональное здоровье и поскорее убраться из этого штата.

– Гхм, – откашлялся я. – Я понимаю, как люди влезают в это дерьмо. Но я с самого начала говорил о другом: разве мы сами не попались в какую-то из этих ловушек? Я смотрю на свою жизнь и постепенно понимаю, что хочу, чтобы она была осмысленной, цельной и полноценной. Мне надоело моё постоянное внутреннее кровотечение. Я больше не хочу просыпаться утром с чувством, что на ужин я съел тарелку толчёного стекла. Знаю, это звучит чудно, но я думаю, что суперкомпьютеры могут помочь нам достичь этой целостности, ведь они будут свободны от ограничений, которые есть у нас. Но даже если я прав, мне кажется, людям необходимо добраться до второго порядка, иначе мы уничтожим себя прежде, чем компьютерный суперинтеллект успеет нас спасти.

– Кто-то тут забыл принять свои лекарства, – съехидничал Джонатан.

– Понимаю, конечно, все эти разговоры о компьютерах звучат довольно фантастично, но это только потому, что вы не знаете, что на самом деле происходит в сфере искусственного интеллекта. Поверьте, события там развиваются быстрее, чем вы можете себе представить. Но не будем об этом. Так или иначе, ведь все мы согласны: очень важно, чтобы как можно больше людей получило доступ к интегральному сознанию второго порядка?

Все кивнули – от согласия или от скуки, но никто не стал возражать.

– Хорошо, значит, мы все согласны, что должны попробовать устранить препятствия на пути к интегральному сознанию. Что это за препятствия? Конечно же, бумерит. Мой вопрос в том, какие препятствия наличествуют в нас прямо сейчас? Прямо сейчас!

Все угрюмо и задумчиво молчали. Утреннее солнце уходило за облака, обнимавшие библиотеку Уайденера, эспрессо на дне наших чашек давно остыл, и обсуждение, похоже, было окончено. Хлоя, конечно же, будет интересоваться, где я пропадал.

– Пиздатое небо? Господи, пап, где ты набрался таких слов?

– Я просто хотел сказать, что одна из проблем твоего поколения – это отсутствие той сексуальной свободы, которая была у нас.

– Пап, мне слишком странно говорить об этом с тобой, поэтому предлагаю прекратить.

– В американской истории было два десятилетия – единственные два десятилетия практически полной сексуальной свободы: примерно с 1960-го, когда были изобретены средства оральной контрацепции, известные как Пилюли, по 1980-ый. В один прекрасный день мы, мужчины, проснулись и обнаружили, что находимся на пиздатых небесах.

Я поморщился и густо покраснел.

– Чёрт возьми, пап, рад за вас. Ведь от этого Вудсток стал ещё веселее, правда? Три дня мира, музыки, сисек и задниц.

Он вопросительно посмотрел на меня («Этот пацан пытается со мной шутить?»), а потом продолжил:

– Мы получили полную сексуальную свободу благодаря феминизму, который на самом деле изобрели пятеро мужчин в 1965 году в подвале Дармутского колледжа.

Он ухмыльнулся, ожидая, когда я проглочу наживку.

– Ладно, пап, почему ты говоришь, что феминизм изобрели мужчины? Это как-то связано с призывом или с войной.

– Нет-нет, хотя и с этим тоже. Нет, причины были чисто сексуальными. Видишь ли, сын, – он ухмыльнулся про себя, получая настоящее удовольствие от анекдота, который рассказывал, и постепенно заражая меня своей внутренней улыбкой, – причина была вот в чём. В этой стране, особенно в её пуританских частях, женщины всегда обладали сексуальной властью, потому что могли решать, когда у мужчины будет секс. Они использовали эту власть, чтобы отправить нас в могилу раньше срока (теперь мы умираем на десять лет раньше, чем женщины) и присвоить себе большую часть имущества в этой стране. Ты в курсе, что самые состоятельные 2 % богачей нашей страны – это женщины?

– Нет, пап, я этого не знал.

Я знал, что его статистика, как обычно, была верна, но не понимал, к чему он клонит.

– Женщины защищали собственность, приобретённую через сексуальную власть, с помощью сурового института брака и ужасно обременительных для мужчин законов о разводе. Женщины умело использовали свои юридические права, чтобы посредством секса постепенно выкачивать богатство мужчин. По закону мужчина обязан был заботиться о материальном благополучии своей супруги, выплачивать компенсацию в случае развода и не имел права на прелюбодеяние. В результате такого подавления мужских моделей сексуального поведения практически вся сексуальная власть оказалась в руках женщин.

– Ладно, пап, это всё действительно похоже на ад.

– Слушай дальше. Нам, мужчинам, были необходимы две вещи: во-первых, нам нужно было заставить женщин думать, будто между мужскими и женскими моделями сексуального поведения нет никакой разницы, и тогда женщины захотели бы заниматься сексом без обязательств так же часто, как мы. А во-вторых, нам нужно было навсегда сбросить с себя оковы брака и законов о разводе. Чтобы провернуть это, нам требовалось убедить женщин, что им, как и нам, нравится частый, бездумный, анонимный секс. И тогда мы впятером собрались в Дартмуте…