Читаем без скачивания Бумерит - Кен Уилбер

Ким наклонилась ко мне.

– Как убого, правда?

– Я с тобой согласен, Ким.

Загорелся слайд № 2 – «Трансгрессия границ» – и милая крошка Маргарет Карлтон рассмеялась в голос.

– Извините, не смогла сдержаться. Меня это очень смешит. – Она собралась, успокоилась, и тут её снова накрыл приступ смеха. – Простите, простите, пожалуйста.

– Ладно, хорошо, – пробормотала она себе под нос. – Теперь всё в порядке. В общем, все нити литературного бумерита сплелись в знаменитой афере Сокала. – И она снова залилась смехом.

– Ким, что происходит?

– Сейчас увидишь, – ответила она с ухмылкой.

– Значит так! Профессор физики из Нью-Йоркского университета Алан Сокал (Alan Sokal) отправил свою статью в очень влиятельный журнал «Social Text», являющийся одним из бастионов бумерита. Чтобы понять, что это была за статья, достаточно прочесть её название, насыщенное множеством ключевых слов постмодернизма, которые мы уже не раз слышали: «Трансгрессия границ: На пути к трансформационной герменевтике квантовой гравитации». – Карлтон широко улыбнулась, но сдержалась и продолжила.

– В статье Сокала, помимо всего прочего, утверждалось (приведу более-менее точную цитату, изобилующую всем необходимым жаргоном): квантовая теория поля доказывает положения психоанализа Лакана о том, что аксиома равенства в математической теории множеств соответствует омонимической концепции политики феминизма, гласящей, что любая реальность сконструирована обществом и что мы способны преодолеть любые сдерживающие нас ограничения. Статья была допущена к публикации. – Карлтон сделала три глубоких вдоха, разгладила волосы.

– Как известно, эта статья была мистификацией, – и Карлтон снова расхохоталась, но на этот раз её смех сквозь слёзы продолжался недолго. – Сокал написал её как пародию на литературный дискурс бумеров. Он намеренно включил в неё самые нелепые утверждения, сформулированные на языке прогрессивного бумерита. Цитирую: «В многомерной нелинейной логике теории нечётких систем можно наблюдать зачатки эмансипаторной математики, однако этот подход до сих пор испытывает влияние кризиса позднекапиталистических производственных отношений». Но не всё потеряно: «Таким образом, бесконечномерная группа инвариантности уничтожает различия между наблюдателем и наблюдаемым; ранее считавшиеся постоянными и универсальными константы Ньютона и Эвклида теперь неизбежно должны рассматриваться в рамках истории своего возникновения; мнимый наблюдатель полностью децентрирован и лишён какой бы то ни было эпистемической связи с точками пространства-времени, которое больше не может определяться исключительно средствами геометрии». – Карлтон оторвалась от записей. – «Social Text» незамедлительно опубликовал эту статью.

– Из этого можно сделать вывод, что бумеры просто не могут устоять перед обещанием трансгрессии. Самое распространённое в местах обитания бумерита слово – это трансформация: трансформационное образование, трансформационный диалог, трансформационный бизнес, трансформационные колонии строгого режима – мы трансформируем весь мир! – Слушатели рассмеялись. – Сотые обезьяны всего мира – объединяйтесь! Вам нечего терять, кроме своей скромности. – А потом сморщились и застонали. – В общем, Сокал умело использовал всё это, не забыв об обязательном слове «трансгрессия».

– Все эти трансгрессии, низвержения и деконструкции превратились в полностью изолированную систему с собственным языком (непонятным абсолютно никому, включая бумеров), утратившую всякую связь с окружающим миром, поскольку, во-первых, бумерит полностью отрицал существование объективной истины, которая могла бы исправить его совершенно очевидную ошибку, во-вторых, потому что под прикрытием нарциссизма индивидуалистическая самость бумерита чувствовала себя как дома, и, в-третьих, возникла необходимость экономической поддержки бумеров, находящихся в замкнутой системе классических и особенно альтернативных высших учебных заведений.

Закончив своё выступление на этой чрезмерно серьёзной ноте, которая, по-видимому, должна была компенсировать предыдущее легкомысленное хихиканье, Маргарет Карлтон ушла со сцены, вцепившись в свои записи и как будто стараясь сдержать очередной приступ неконтролируемого смеха.

Я занимаюсь любовью с Джоан, растворяюсь в небесах, парю в вечности болезненного и счастливого освобождения. И точно как в случае с экстази, оргазм становится большим шагом назад, ужасной утратой блаженства. Это был третий порядок во плоти, и это будет длиться вечно, когда человеческое сознание соединится с кристаллическим Кремниевым городом: квантовые компьютеры, микрофотоны, сияющий оптический экстаз… Итогом всему этому станет кремниевое просветление, экстатически-блаженное бестелесное возбуждение цифрового трансцендентного ума, несущегося со скоростью света к собственному космическому сознанию, к шокирующему, потрясающему постижению, обретаемому на краю вселенной.

– Кен, – говорит Джоан, – давай хотя бы до второго порядка доберёмся, а?

Лиза Пауэлл вышла на сцену. Загорелся слайд № 3, грозно возвестивший: «Постструктурализм über alles[103]».

– Я понимаю, как сложно нашим критикам поверить, что мы в ИЦ в своих работах активно используем выводы структурализма и постструктурализма, ведь нашу обширную критику крайнего постмодернизма можно принять за полное отрицание постмодернизма. Но в действительности я, как и многие мои коллеги, не раз открыто заявляла о своей приверженности идеям конструктивного постмодернизма. Ещё раз подчёркиваю: мы критикуем крайний деконструктивный постмодернизм, который, в отсутствии интегральных толкований второго порядка, позволил злобному зелёному мему устроить бунт под видом плюрализма.

– И структурализм, и постструктурализм имеют свои слабые места, которые, к сожалению, делают их лёгкой добычей бумерита. Особенно это касается постструктурализма. Для тех, кто слышит об этом впервые, я приведу историческую справку.

Я с некоторым беспокойством осознал, что, скорее всего, опять не смогу угнаться за ходом мысли Пауэлл. Ладно, когда будет перерыв, Ким мне всё объяснит.

– Да, Ким?

– Что «да»?

– Ты ведь мне всё объяснишь, когда будет перерыв?

– Вообще-то, сегодня не такой уж плохой день. Будет максимум десять минут сложного материала. Просто пропусти это через себя. В конце всё станет понятно, я тебе обещаю.

– Супер.

– На самом деле та школа структурализма, которую связывают с именами Соссюра, Леви-Стросса, Роланда Барта, раннего Фуко и Жака Лакана, сделала многое для включения интегральных толкований в теоретическую социологию. Как утверждает Соссюр, и как мы сами могли убедиться на примере слова «лук», значение слова зависит от системного контекста и общей структуры, в которой оно находится. Эта школа структурализма пытается показать, насколько важны холистические структуры в конструировании социальных реалий. Но проблема с формулировками (например, утверждение о внеисторической природе этих структур) не позволила этой школе дорасти до серьёзной научной дисциплины. Однако Деррида, Лиотар и, в какой-то мере, Фуко, подхватили некоторые оригинальные идеи структурализма и создали постструктурализм, представляющий собой смесь интегральных догадок с атавизмами зелёного мема и анархического плюрализма, позволившими постструктурализму моментально завоевать бешеную популярность. Если на зелёном уровне находится 20 % населения, а на втором порядке – всего 2 %, нетрудно догадаться, какие составляющие постструктурализма могли рассчитывать на большее признание! И поскольку постструктурализм был адресован этим 20 % зелёного населения, а не 2 % интегрального, он был обречён на успех, который не заставил себя ждать.

– Мальчики и девочки, угадайте, что случилось. Вчера вечером на мой концерт пришла Дарла. Я чувствовал себя, словно проглотил десяток неоновых колибри. В общем, похоже, она вернулась из странствия по неведомым галактикам, – сказал Стюарт вчера за обедом.

– Не может быть, – сказал я. – Я думал, Дарла вернулась к своему жениху, и поэтому с тобой случилось это опустошающее… ну… что-то. Так что же произошло?

– Очевидно, у них ничего не получилось. В среду мы с Дарлой встречаемся в Милуоки. А после этого планируем сделать кое-что ещё.

– А после этого планируем сделать кое-что ещё, – услужливо повторила Хлоя.

Я повернулся и посмотрел на Стюарта. Выражение его лица было немного туповатым и, определённо, означало: «Господи, как прекрасна жизнь».

– Мать вашу за ногу, – произнёс Джонатан, который тоже заметил эту глупую ухмылку на месте, где раньше находилось лицо Стюарта. – Что случилось с тем дерзким, прямолинейным Стюартом, которого мы все знали и любили? Где тот Стюарт, который пел про раковые опухоли, ковровые бомбардировки, выпущенные кишки и секс со шлюхами в Амстердаме? Ну да, у него было несколько песен о поисках Бога, но в них он скорее отдавал должное дьяволу. – Джонатан потянулся к Стюарту, схватил его за грудки и закричал, – Кто ты такой, и что сделал с нашим Стюартом?