нее, и глаза снова наполнились слезами. Трудно – слишком мягко сказано. Особенно, если учесть, что… я этого не хотела.
Но должна была этого хотеть, верно?
Она мягко, понимающе кивнула, когда я ничего не ответила.
– Важно помнить, что вы в этом не одиноки. Я здесь для того, чтобы провести вас через весь процесс и обеспечить защиту прав и интересов.
Она вытащила папку и начала аккуратно раскладывать документы на кофейном столике перед нами.
– Мистер Ланкастер предложил дать вам все, что вы захотите, – начала Эшли размеренным тоном. – По крайней мере, он хочет оставить вам десять миллионов долларов в качестве компенсации.
В этот момент меня охватило чувство, будто из комнаты выкачали воздух, и я с трудом поняла, о чем она говорит. Голос превратился в потрясенный писк.
– Десять миллионов долларов?
Эшли кивнула, не сводя с меня пристального взгляда.
– Верно.
У меня закружилась голова. Мысль о том, чтобы принять какие-либо деньги, казалась отвратительной. Деньги не могли залечить разбитое сердце.
– Я… я ничего из этого не хочу, – наконец смогла произнести я, голос был едва громче шепота.
Эшли снова кивнула, профессионализм был непоколебим.
– Очень хорошо. Мы можем приступить к разводу без каких-либо финансовых расчетов. Теперь позвольте объяснить юридический процесс и все тонкости развода.
Пока она объясняла все то, что ждало впереди, я пыталась сосредоточиться на ее словах, но мысли постоянно возвращались к Ари.
– Вот эти документы вы должны посмотреть, – сказала она, указывая на конкретные разделы, на которые я должна была обратить внимание.
Я в шоке уставилась на документы, глаза уставились на незнакомое имя на бумагах.
– Здесь неправильно указана фамилия, – удалось выдавить мне, голос дрожал. – Моя девичья фамилия – Шепфилд.
Она нахмурила брови и посмотрела на бумаги. Вдруг она предъявила другой комплект документов. Она показала юридическое заявление о том, что удочерение Шепфилдов было признано недействительным.
– Мистер Ланкастер не сказал вам, что позаботился об этом? – спросила она, в голосе слышалось замешательство.
Я с трудом переваривала услышанное. Осознание обрушилось на меня тонной кирпичей. Ари каким-то образом удалось отменить мое удочерение Шепфилдами. Это был невероятный юридический подвиг, и голова шла кругом от последствий всего этого.
Пока адвокат продолжала говорить, ее слова превратились в отдаленный шепот в ушах. Я не могла не отключиться, мысли были поглощены воспоминаниями об Ари и наших отношениях.
«Отдай свою боль».
«Скажи, где у тебя болит».
«Я люблю тебя».
«Я вижу тебя, солнышко. Я пройду все тесты».
«Я сделаю тебя счастливой, – сказал он. – Это может занять некоторое время, но однажды я сделаю тебя счастливой на всю оставшуюся жизнь».
Ручка со стуком упала на стол. Что, черт возьми, я делаю?
Я всегда позволяла жизни управлять мной. Действовала по правилам, принимая все то дерьмо, которое она на меня вываливала.
И тогда она решила подарить мне Ари Ланкастера… гребаную родственную душу. И я собиралась все это испортить.
Да, он был сталкером. И ему нельзя было доверять. И он делал ужасные вещи, чтобы свести нас…
Но у него была самая прекрасная душа из всех, кого я когда-либо встречала. И он отдал мне ее полностью.
Что, черт возьми, я делаю?
Нужно было как-то найти его, убедить, что он мой навсегда. Я не должна была допустить, чтобы этот развод случился. Я была полностью согласна на брак.
Он мог преследовать меня сколько ему хочется. Главное, чтобы мы были вместе.
– Простите. Я не подпишу это, – сказала я и вскочила со стула. Я схватила телефон и лихорадочно набрала номер Ари, каждый гудок казался вечностью.
Звонок сразу перешел на голосовую почту.
– Ари, нам нужно поговорить. Пожалуйста, позвони мне, как только получишь это сообщение. Я не хочу расставаться. Я никогда не хочу расставаться.
Я побежала к комоду за кольцом, мне нужна была его тяжесть на пальце, чтобы убедиться, что все еще можно спасти. Но его там не было.
Должно быть, он забрал его с собой.
Запаниковав, я позвонила еще три раза, но он не брал трубку.
Ладно, что мне делать? Я не знала, во сколько был рейс. Он ушел сегодня утром. Я просмотрела расписание вылетов на день. Рейсы отправлялись каждые тридцать минут. Это не помогло.
– Мистер Ланкастер, кажется, сказал что-то о вылете в 20:45, когда я в последний раз разговаривала с ним, – сказала адвокат. Она стояла у входной двери с собранным портфелем в руке.
Я взглянула на телефон. Было семь. Я не знала, успею ли вовремя.
Но должна была попытаться. Даже если опоздаю на рейс, я должна была попытаться.
Я бы полетела в Даллас, если бы опоздала. Я просто не могла его отпустить. Эшли улыбнулась.
– Не провожайте, – пробормотала она, открыла дверь и ушла.
Я побежала в гараж, запрыгнула в «Мазерати», которую он мне купил, и повернула ключ зажигания.
Машина дергалась и скрипела… и не заводилась. Что?
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – повторяла я, обращаясь к богу, который был на небесах. Пробовала снова и снова. У меня не было ключей от других машин… и я не знала, как управлять его мотоциклом.
– Черт! – я хлопнула рукой по рулю, поморщившись от укола боли в исцарапанных ладонях.
Хорошо. Такси. Да. Это то, что нужно.
У меня дрожали руки, когда я открыла приложение и заказала поездку. Пятнадцать минут?
Это Лос-Анджелес. Повсюду здесь были машины такси. Почему, черт возьми, ожидание пятнадцать минут?
Я глубоко вздохнула и попыталась позвонить снова. Но Ари по-прежнему не отвечал.
Полетел ли он более ранним рейсом? Уже уехал? Уехал ли он навсегда?
Я выскочила из машины и побежала к дорожке, которая вела к дому, каждые пять секунд проверяя приложение, не изменилось ли время подачи.
Черт, водитель отменил поездку. Черт, черт, черт!
Я заказала еще одну поездку и заскулила, когда увидела, что время ожидания – еще пятнадцать минут.
Слезы отчаяния катились по лицу, и я стала думать о том, что, черт возьми, поеду до аэропорта автостопом, если в следующую минуту такси не приедет.
Я не должна была позволить уехать ему утром. Должна была разобраться со своим дерьмом раньше. Должна была поговорить с ним.
Я облажалась, но не собиралась сдаваться. И не собиралась позволить ему сдаться.
Я вытащила телефон.
Я:
Мы не расстаемся. Ты сказал, что не позволишь нам расстаться, и я говорю это сейчас. Ты мой, Ари Ланкастер. Тебе лучше не садиться в этот гребаный самолет.
И затем…
Легкое дуновение ветра, и я почувствовала его… даже не видя.
Я перевела взгляд с
