— А зачем вы так шутите?
— Я бы объяснил, но вряд ли вы поймете.
— Почему же? Я имею незаконченное высшее образование, — сказала мама.
— Тут даже законченное не поможет. Надо иметь другой склад ума. Выдавая себя в шутку за какую-нибудь знаменитость, я хочу понять сущность имени. Имя — что это такое? Его магия, его обаяние, его власть над людьми. И многое другое, чего вам, к сожалению, не понять. Спиноза сказал: «Не смеяться, не плакать, не проклинать, а понимать». Спиноза был не совсем прав. Чтобы понимать, надо смеяться. А вы не умеете. Долгие годы я работал артистом. Играл доброго волшебника. Разве в том, что на моей визитной карточке стоит доброе, но чужое имя, есть что-нибудь злое, нехорошее? Разве это не удивительно?
— Мне не смешно, — сказала мама. — А только досадно.
Комендант поклонился и ушел. А ровно через час пришел мастер с цементом, снял портрет композитора Рубинштейна и стал ремонтировать стену.
— Вот видишь, — сказал я маме, — визитные карточки не помешали коменданту сдержать свое слово.
— И все равно, — возразила мама. — Я не могу быть спокойна. Возможно, что он даже философ. Но мы не привыкли, чтоб управхозы и коменданты были философами. Нам этого не надо.
6
Моя мама не любила ничего загадочного и таинственного, и поэтому она не ждала ничего хорошего от нашего коменданта.
Его симпатичная внешность ей казалась подозрительной. И она даже стала жалеть, что мы переехали в этот кооперативный дом за Черной речкой, а не обождали еще полгодика или год, когда построят новые, еще более красивые дома на том месте, где уже засыпали часть Финского залива и посадили деревья. Она просто не могла видеть этого коменданта и заявила отцу и дяде Васе, что даже его боится.
— Чего его бояться? — сказал отец. — Он совершенно безобиден и безопасен. Здоровье его тоже проверяла комиссия, когда поступила жалоба на его странные поступки.
Мама сказала отцу, что комиссия отнеслась к делу халатно и, конечно, ошиблась.
Я очень опасался, что она тоже напишет жалобу и бедного красивого старика снова направят на комиссию, где его снова будут осматривать врачи и строго допрашивать, где он заказывает свои визитные карточки и на каком основании он печатает на этих карточках вместо своего имени имена исключительно знаменитых и даже великих людей.
Моя мама жалобу не подала, но добилась на общем собрании жильцов-пайщиков, чтобы старику поставили на вид и указали на недопустимость его поступков, вошедших в противоречие с законами человеческой жизни.
Но хватит о коменданте и о моей матери. Пора перейти к главному лицу, а именно к Левитану. Сначала к тому, чьи картины висят в Русском музее, а потом уж к соседу Мишки Авдеева.
В Русский музей нас повела преподавательница родного языка Варвара Архиповна, Она считала себя большим знатоком живописи, и только мы с ней вошли в тот зал, где висят картины Левитана, как она стала нам объяснять;
— Знаменитый русский художник пытался изобразить… Он хотел отобразить… Он ставил своей целью… Левитан хотел… Он сделал попытку…
И от ее слов в большом, высоком зале сразу стало как в классе, все сделалось обыкновенным и знакомым, словно мы здесь бывали уже сотни раз.
Мишка Авдеев усмехнулся и сказал:
— Мне тот Левитан даже больше нравится, чем этот.
— Какой?
— Тот, что живет в нашем доме.
— Да тот же не Левитан. А какой-нибудь потомок или случайный однофамилец. Он ненастоящий. Мишка Авдеев обиделся:
— Еще неизвестно, какой настоящий. По-моему, тот рисует не хуже.
Я подошел к одной картине и стал ее рассматривать.
На картине были изображены березки и речка, а также облака, и мне сразу стало немножко грустно, словно я тут же стоял на берегу речки возле березок, а надо было уезжать домой, в город, а уезжать очень не хотелось.
Варвара Архиповна сказала, показывая на картину:
— Знаменитый художник пытался… Он раз и навсегда поставил перед собой цель и всю жизнь добивался…
Потом она стала хвалить березки, небо и особенно речку, но речка стала обыкновенной, и картина словно полиняла от ее слов.
Я думал: если Варвара Архиповна сделает паузу- вернется ли в картину то, что в ней было до того, как учительница стала все подробно излагать и объяснять. Но Варвара Архиповна не сделала паузы или хотя бы короткой передышки, а продолжала объяснять:
— Знаменитый художник очень любил природу, и он всегда добивался… Он хотел… А потом он заболел и вскоре умер, — сказала в заключение учительница.
— Умер? — не согласился Мишка. — Это еще вопрос.
— А ты откуда знаешь? — спросил я.
— Еще бы я не знал. Он живет с нами на одном этаже.
— Там живет другой, а не этот.
— Это еще надо проверить, — сказал с таинственным видом Мишка. — Может, как раз именно этот.
До чего был Авдеев самолюбивый и гордый человек! Себя и свой этаж он ставил выше интересов человечества и хотел мне доказать, что именно рядом с ним живет знаменитый художник.
7
Я позвонил раз и еще раз.
Открыл мне дверь пожилой человек с усталым лицом. Лицо этого человека и особенно черная бородка и большие задумчивые глаза показались мне знакомыми. Я где-то видел раньше этого человека. Где? Может, на лестнице, может, на улице или на странице книги?
— Ты к кому, мальчик? — спросил он.
— Я вообще так, ни к кому. У вас есть бумага или утиль?
— Сейчас нету. Вчера все отдал.
Он уже хотел запереть дверь, но тогда я спросил:
— А вы, дяденька, действительно Левитан?
— Да, Левитан, — ответил он задумчиво. — Хочешь зайти? Ну что ж, проходи.
Я прошел с ним ь комнату и оказался как в Русском музее. На стенах висели те же картины. И даже «Золотая осень» висела.
Я еще раз посмотрел и убедился: картины те же самые, что в музее.
— Как они сюда попали? — спросил я. — Может, по случаю ремонта у вас временно повесили? Человек улыбнулся:
— Это, мальчик, копии. Я реставратор и копиист.
— Копии? А Мишка Авдеев утверждает, что скорее там копии, а здесь настоящие.
— Какой Мишка Авдеев?
— Сын монтера. Ваш сосед.
— Сосед? Тогда другое дело. Соседи всегда все знают. Они даже знают больше, чем мы сами знаем о себе.
Я стал рассматривать картины и вспомнил слова дяди Васи, что копии-это попугаи. Я вспомнил это и покраснел, словно художник уже догадался, о Чем я сейчас думаю. Он, по-видимому, действительно догадался и сказал:
— Эти картины не просто повторение, мальчик, это продолжение того, что было сделано в другом веке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
