А, из за какой химеры, я вообще сражался с диким зверем? Потому что ты пришел и занял мое место на Арене в схватке против Бритомариса. Это я должен был сразиться с тем варваром. Я бы тогда тоже выиграл. Я был бы уже Чемпионом Рима. А не сидел на заднице в этой яме в ожидании смерти.
- Я не имею к этому вообще никакого отношения. Во всем виноваты эти проклятые греческие вольноотпущенники Клавдия.
- Я настоящий Чемпион! - Амадокус ударил себя кулаком в грудь. Мышцы его лица тряслись от ярости, сильный акцент искажал каждое слово латыни. - Я годами ждал шанса проявить себя против лучших на Арене и быть причисленным к великим, сражаясь в провинциях, сражаясь с отбросами земли и терпеливо дожидаясь своего часа, как и велел мне ланиста. Потом появился ты и за считанные недели стал любимцем толпы и Чемпионом. Сволочь!
Паво скорчил кислую гримасу своему фракийскому сопернику: - Меч не лжет. У тебя были шансы на Арене, ты просто ими не воспользовался. Единственная разница между мной и тобой в том, что я лучше владею мечом и щитом. В любом случае, сейчас все это не имеет никакого значения. Нас обоих все равно собираются отправить на бойню.
Фракиец взорвался от ярости и ринулся на Паво. Гладиатор попятился, стараясь не втягиваться в драку, желая сохранить оставшиеся силы для схватки со зверями. Но Амадокус бросился к нему. Его протянутые руки схватили Паво за шею и толкнули к стене. В галерее вспыхнул шум, когда некоторые другие бестиарии образовали полукруг вокруг мужчин, в азарте потрясая кулаками и подбадривая их. Фракиец нанес стремительный удар кулаком в пах гладиатора. Паво согнулся от боли , а Амадокус ударил его сапогом в бок, и тот врезался в толпу бестиариев. Бойцы отчаянно отпрыгнули прочь, когда Амадокус бросился на лежащего гладиатора, надавив коленями на руки противника, пригвоздив Паво к полу.
- Римская сволочь! Я заставлю тебя заплатить!
Паво изо всех сил пытался вырваться, когда Амадокус обхватил его шею и сжал горло. Его глаза вылезли из орбит. Он не мог дышать. Пальцы фракийца сильно надавили на хрящ горла. Он почувствовал, что его мозг, начал раздуваться внутри его черепа.
- Умри, римлянин! - взревел Амадокус.
Паво боролся с ноющей усталостью в конечностях. Он отказывался умирать от рук фракийца, даже если это означало истощение его тела перед битвой с медведем. Он напряг мышцы плеч и дернулся в сторону, толкнул Амадокуса ладонями, когда тот повернулся. Сила его рук застала фракийца врасплох. Он издал резкий крик, когда Паво оттолкнул его и швырнул головой вперед на ведро с помоями. Остальные бойцы отскочили назад, когда его содержимое разлилось на пол и измазало Амадокуса грязными нечистотами. Фракиец выплюнул изо рта помои и, пошатываясь, поднялся на ноги. В ту же секунду несколько охранников распахнули дверь и схватили Амадокуса, прежде чем тот успел нанести еще один удар Паво. Четверо из них схватили его за руки. Он тщетно пытался вырваться из рук охранников, все время, огрызаясь на Паво, с его волос капала грязь.
В этот момент ворвался Нерва. Встревоженный чиновник Арены перешагнул через вонючую лужу, пока охранники удерживали Амадокуса.
- Я убью тебя, Паво! - сплюнул фракиец. - Клянусь!
- Я думаю, медведь из Атласа сейчас решит ваш спор быстрее, - заявил Нерва, неодобрительно взглянув на Амадокуса. - Пора. Вы оба, на выход.
Паво и Амадокус были вытолканы охранниками к дверям галереи. Остальные бойцы молча смотрели на мужчин, с болью осознавая, что скоро и они пойдут тем же путем.
- А как насчет нашего оружия? - спросил Амадокус.
- У вас его не будет, - категорически ответил Нерва.
- Против медведя? - прохрипел Амадокус, его глаза чуть не вылезли из орбит. - Это какая-то чушь или шутка?
Чиновник бросил на него строгий взгляд: - Что? Похоже, что я шучу?
- По чьему приказу? - спросил Паво, тряхнув головой.
- Устроителя, конечно. - Нерва надул щеки и сделал отметку на планшете стилусом. - Не могу сказать, что виню его. Мы и так отстаем от графика. Вы оба должны были умереть еще в том, первом бою. - Он пожал плечами. - Теперь поторопитесь! У меня плотный график, и толпа становится беспокойной.
Не медля больше, Нерва выскочил из галереи и побежал выводить небольшую группу охранников и охотников на зверей из загона обратно по коридору к воротам. Впереди них шел Ателл, охотник на животных, который вышел с Арены и передал свой меч ближайшему служителю. Он заметил проходящего мимо Паво, и у него от изумления отвисла челюсть.
- Во имя богов, Паво! - радостно воскликнул он. - Это ты!
Паво остановился как вкопанный. Он заставил улыбнуться сына помещика: - Ателл, … Какой приятный сюрприз. Я вижу, ты участвуешь в Играх.
Ателл взглянул на свою забрызганную кровью тунику и улыбнулся: - Я всегда хотел выступить на Арене. К счастью, мой отец любимец Императорского Двора. Он выкрутил несколько рук и сумел добавить меня в список программы. Это довольно захватывающе, не так ли? Шум толпы, ощущение меча в руке. Ничего подобного раньше не испытывал … - Он весело покачал головой. - Должен сказать, что здесь, в Риме, гладиаторы положили начало новой моде. Благодаря им богатые юноши Рима увлечены Играми.
Его слова заставили Паво похолодеть: - Ты участвуешь по собственной воле?
- Конечно. Я просто принимал участие, чтобы немного развлечься. Я бы не опустился до того, чтобы стать настоящим гладиатором.
- Ты никогда не станешь им. Только не тогда, когда ты позоря себя, убиваешь беззащитных животных.
Ателлус рассмеялся: - Что ни говори, но я не могу дождаться, когда увижу лица моих приятелей по ужину сегодня вечером. Они позеленеют от зависти! - Выражение его лица изменилось, и он прочистил горло: - В любом случае, я должен идти. Удачи тебе.
Паво смотрел, как своего друг детства, который неторопливо пошел по коридору, свинцовое отчаяние отяготило его грудь. Его поразили острые воспоминания о прежней жизни, экзотической еде и жарких политических дебатах за кувшином хорошего фалернского вина. Трагическая несправедливость всего этого остро поразила его.
Влажная ладонь сжала его руку, и один из охранников толкнул его к открытым воротам.
- Иди вперед, ублюдок! - прохрипел охранник.
Повернувшись лицом вперед, Паво глубоко вздохнул и вышел на Арену вместе с Амадокусом.
Насмешки обрушились на двух
