— Боль была такая, что… вряд ли ее можно описать. Мне это показалось концом света. Ну и кровищи, конечно, море. Мать отвезла меня к врачу. Она велела мне сказать, что я бежала в чулках, поскользнулась на кухонном линолеуме, который она только что натерла мастикой, полетела вперед и — глазом прямо об угол столешницы. Она сказала, что врач будет разговаривать со мной наедине и что она полагается на меня. «Я понимаю, он сделал с тобой что-то жуткое, — сказала она, — но, если об этом кто-то узнает, винить будут меня. Прошу тебя, детка, сделай это ради меня, а уж я позабочусь, чтобы с тобой больше ничего подобного не случилось». Вот я так и сделала.
— Но это повторилось?
— Еще раза три-четыре. И я не шевелилась, поскольку не могла рисковать своим одним-единственным оставшимся глазом. Послушай, мы ведь уже все обсудили или еще нет?
Тесс хотела было приобнять Бетси, но она отпрянула. Словно вампир от распятия, мелькнуло у Тесс.
— Не надо, — сказала Бетси.
— Но…
— Знаю-знаю, ты сердечно благодарна, женская солидарность, сестринская поддержка и все такое прочее. Просто я не люблю, когда меня обнимают, вот и все. Так мы закончили или нет?
— Закончили.
— Тогда ступай. И еще: я бы по пути домой выкинула оружие в реку. Кстати, ты свою исповедь сожгла?
— Да, можешь не сомневаться.
Бетси кивнула:
— А я сотру то, что ты наговорила мне на автоответчик.
Уходя, Тесс все же раз оглянулась. Бетси Нил все еще сидела на лавке. Глаз она уже вставила на место.
48
Уже в машине Тесс пришла в голову удивительно полезная мысль: удалить из памяти своего навигатора последние четыре поездки. Она нажала кнопку — экран загорелся.
— Привет, Тесс. Отправляемся в путь-дорогу? — отозвался «Том».
Удалив информацию, Тесс выключила джи-пи-эс. Нет-нет, никаких путей-дорог — она просто поедет домой. И, как ей казалось, дорогу она сможет найти сама.
НА ВЫГОДНЫХ УСЛОВИЯХ[56]
Едва заметив табличку, Стритер был вынужден остановиться: его вырвало. Теперь такое случалось довольно часто и порой почти непредсказуемо: иногда подкатывала легкая тошнота, иногда во рту появлялся странный медный привкус, а иногда и вовсе — раз! — и вот тебе, пожалуйста. В связи с этим садиться за руль становилось весьма рискованно, а приходилось, причем часто: в основном потому, что понимал — поздней осенью он будет уже не в состоянии это делать, а еще потому, что надо было подумать. Думалось же ему лучше всего именно за рулем.
Он был на Харрис-авеню-экстеншн — широкой магистрали, проходящей мимо аэропорта округа Дерри и прилегающих к нему мотелей и складских помещений. Днем дорога была весьма оживленной, так как, помимо соединения западной и восточной частей округа, вела еще и в аэропорт. Однако вечерами шоссе пустело. Съехав на велодорожку, Стритер выдернул «индивидуальный пакет» из лежавшей у него на пассажирском сиденье пачки и, засунув в него голову чуть ли не целиком, перестал сдерживать настойчивые позывы. Обед, что называется, «появился на бис», словно предоставляя дополнительную возможность полюбоваться своим видом, стоило только Стритеру открыть глаза. Однако делать этого он не стал: уже порядком насмотрелся.
Когда началась эта, так сказать, рвотная стадия, боли еще не было. Однако доктор Хендерсон предупреждал его, что все изменится, и на прошлой неделе так и случилось. Правда, боль пока особых мучений не вызывала — просто молниеносное, похожее на изжогу, жжение, идущее откуда-то изнутри к горлу. Оно внезапно появлялось и вскоре проходило. Конечно, предполагалось ухудшение. Доктор Хендерсон предупреждал Стритера и об этом.
Оторвавшись от индивидуального пакета, он раскрыл «бардачок», достал оттуда проволочный хомутик и поплотнее закрыл свой «обед», пока рвотой не провоняла вся машина. Взглянув направо, Стритер увидел словно ниспосланную ему провидением урну с нарисованным на ней жизнерадостным вислоухим псом и трафаретным предупреждением: «ДЕРРИ-ДОГ ПРОСИТ НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ МУСОР ГДЕ ПОПАЛО!»
Подойдя к урне Дерри-Дога, Стритер избавился от продуктов извержения своего увядающего тела. Летнее солнце клонилось к закату, краснея над ровными (и в данный момент пустынными) площадями аэропорта. Тень, будто прилепившаяся к пяткам Стритера, была длинной и уродливо тощей. Она словно месяца на четыре опережала события — тогда рак, овладев им полностью, начнет пожирать его живьем.
Возвращаясь к машине, Стритер увидел через дорогу табличку. Поначалу — может, потому что глаза еще слезились — он решил, что речь шла о волосах: «Удлиняю, наращиваю…» Потом, присмотревшись, он разобрал, что НА ВЫГОДНЫХ УСЛОВИЯХ просто предлагалось что-то удлинить, нарастить, продлить и так далее за (более мелкими буквами) разумную цену.
«На выгодных условиях, за разумную цену» — звучало заманчиво и как-то вполне адекватно. На противоположной стороне шоссе, у проволочной изгороди, окаймлявшей владения аэропорта, находился посыпанный гравием участок, где днем шла оживленная лоточная торговля, поскольку заинтересовавшимся водителям можно было довольно безопасно притормозить, избежав вызвать столкновения (если, разумеется, они были достаточно проворны и не забывали вовремя включить «аварийку»). Проведя всю свою жизнь в небольшом городке Дерри, штат Мэн, Стритер имел возможность много лет наблюдать, как весной люди торговали папоротником, летом — свежими ягодами и вареной кукурузой и почти круглый год — лобстерами. В период весеннего межсезонья там царствовал сумасшедший старик по прозвищу Снеговик, который продавал всякую всячину, утерянную зимой и найденную во время таяния снега. Много лет назад Стритер и сам как-то купил у него вполне приличную мягкую куклу для своей дочки Мэй, которой тогда было годика два-три. Однако сдуру сказав Джанет, откуда игрушка, был вынужден ее выбросить. «Как думаешь, может, нам ее прокипятить, чтобы убить всю заразу? — сказала она. — Просто диву даюсь, как умный человек может делать такие глупости».
Зато рак особенно не различал, есть у человека мозги или нет. Умный или глупый, но Стритер, можно сказать, уже смирился с тем, что покидает поле и снимает спортивную форму.
Там, где в свое время раскладывал товары Снеговик, теперь возвышался карточный столик. За ним, прикрываясь лихо пристроенным желтым зонтом от красных лучей опускающегося за горизонт солнца, сидел пухленький мужичок.
С минуту постояв возле машины и уже собираясь в нее сесть (пухляк не обращал ни на кого никакого внимания и, похоже, смотрел маленький портативный телевизор), Стритер все же уступил любопытству. Оглянувшись по сторонам — нет ли машин — и убедившись, что можно идти — шоссе, как всегда в этот час, оказалось свободным: все уже благополучно сидели дома, приступали к ужину, в отличие от него воспринимая это как должное, — он пересек пустую четырехполосную дорогу. Тощая тень — будущий Призрак Стритера — поволоклась за ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
