С первой же ночи Джорджине стало ясно, что ей вновь предстоит посетить Англию, так как, обсуждая курс с Конни, Джеймс продолжал держать ее под мышкой. Ей даже не пришлось долго задаваться вопросом, отчего он не возвращается для завершения своих дел на Ямайку. Это была одна из запретных тем, так что она не стала расспрашивать его, а обратилась к Конни, у которого иногда можно было кое-что разузнать. Он ей и сообщил, что, ожидая, пока вся команда будет собрана на борту, Джеймс, к счастью, нашел агента, который и завершит дело о продаже собственности. Хотя не ощущала в том своей вины, она все же задавалась вопросом: станет ли ей когда-либо известно, почему Джеймс появился в Коннектикуте с такой жаждой мести.
И вновь Джорджине пришлось упаковывать чемоданы Джеймса в преддверии прибытия. На сей раз имелось и несколько предметов ее одежды, взятых, правда, взаймы. Однако когда она вышла на палубу, то увидела, что по обеим сторонам трапа, не скрывая что следят за ней, стояли Арти и Генри.
Ей показалось это забавным. Имей она возможность коснуться этой темы, то могла бы известить Джеймса, что в лондонском порту он никогда не смог бы увидеть судна компании «Скайларк». Так что он может не беспокоиться: бежать ей некуда. Если, разумеется, ему не все равно, исчезнет она или нет. К тому же ему было известно, что денег она не имела, от этого появление соглядатаев вовсе делалось абсурдом. Нефритовое кольцо к ней вернулось — в качестве свадебного, так как оказалось, что у Джеймса оно было на цепочке на шее, — однако она не собиралась и мысли допустить, чтобы с ним опять расстаться.
Кольцо на пальце служило напоминанием о том, что было так легко забыто — то, что она замужняя женщина. Так же легко забыта была и ее беременность, поскольку она не испытывала ни малейших неприятных ощущений, ни тошноты, не изменились и ее формы, разве что несколько увеличилась грудь. Между тем срок составлял уже два с половиной месяца. Однако больше ни разу она не упоминала об этом Джеймсу, и он об этом не заговаривал. У нее даже не было полной уверенности, что в тот день он расслышал, как она в гневе выкрикнула это, одновременно хлопнув дверью каюты и выскочив на палубу.
Пытаясь согреться, Джорджина плотнее укуталась тяжелым сюртуком Джеймса. Середина ноября, и от самого порта как бы веяло холодом. Промозглый, пасмурный день был так же мрачен, как и мысли, приходившие ей в голову, пока она стояла, ожидая Джеймса.
Что, в конце концов, ожидает ее здесь?
Джорджина узнала Пиккадилли. Она едва не сказала Джеймсу, что они с Маком останавливались в отеле «Олбэни», мимо которого как раз проезжал их взятый напрокат экипаж. Взгляд, брошенный на супруга, заставил ее передумать. Это выражение лица появилось у него в тот момент, как они сошли с корабля, вернее, с того времени, как на горизонте показалась Англия.
Она не стала выяснять, отчего он так помрачнел. Он бы отделался какой-нибудь пустяковой отговоркой, ничего ей не говорящей и способной лишь вызвать раздражение. К тому же она изо всех сил старалась не усугублять ситуации, не давать воли собственному дурному настроению. Однако ей представлялось, что Джеймса должно радовать возвращение домой. Она знала, что здесь у него семья, даже есть сын... Боже милостивый, как она могла запамятовать это? У него был семнадцатилетний сын, парень всего пятью годами моложе ее. Волновался ли Джеймс из-за того, что ему предстоит объяснять, почему он вернулся домой с женой? Потрудится ли он вообще что-то объяснять? Да и везет ли он ее домой?
О, Боже, как это было нелепо — даже минимальное общение могло бы внести покой в ее душу... или нет, как дело обернется.
—Джеймс?..
—Прибыли.
И тут же экипаж остановился, а он выскочил из него, прежде чем она успела посмотреть в окно.
—Прибыли? Куда?
Он поднял руки, помогая ей спуститься на тротуар.
—Городская квартира моего брата.
—Какого брата?
—Энтони. Ты его узнаешь. Черного, как смертный грех, — так, помнится, ты о нем однажды отозвалась.
Брови ее съехались к переносице, и внезапное подозрение вызвало взрыв ярости, наружу вырвались все тревоги, которые ее так долго мучали.
—Ты меня здесь выбрасываешь, да? Пороху не хватает взять меня с собой домой, и ты подкидываешь меня своему распутному братцу? Что же тебе не с руки объяснить своему сыну: что я американка или что я твоя жена?
—Это слово вызывает у меня презрение. Именуй себя как угодно, но, будь любезна, это слово вычеркни из своего словаря.
Спокойствие, с которым он это проговорил, разъярило ее еще сильнее.
—Прекрасно. «Шлюха» подойдет?
—Более приемлемо.
—Ты, ублюдок!
—Милая девочка, тебе бы не следовало потакать своей привычке к крепким выражениям. Ведь как обычно, размахивая нашим грязным бельем, ты доставила удовольствие массам.
«Массами» мог считаться Добсон, дворецкий Энтони, предупредительно отворивший дверь еще до того, как в нее постучали, так как услышал, что к дому подъехал экипаж. Джорджина сделалась пунцовой: ее брань услышал посторонний. Но взглянуть на этого англичанина с каменным лицом, и — не подумаешь, что он хоть слово услышал.
—Добро пожаловать домой, лорд Мэлори, — произнес тот, раскрывая дверь шире.
В этот момент Джорджину пришлось едва ли не силой втаскивать в дом. Несмотря на обличье юноши, с чем нельзя было ничего уже поделать, ей так хотелось произвести благоприятное впечатление именно сегодня, когда маячила встреча с членами семьи Джеймса. Но ведь он не отрицал, что намерен бросить ее здесь, у Энтони, а все, что ей довелось слышать от него об этом его брате вкупе с тем, что довелось видеть самой, привело ее к мысли: репутация Энтони не менее дурна, чем у Джеймса, так не все ли равно? И нечего ей стараться произвести впечатление на него. Конечно, слуги разнесут сплетни, а вот этот наверняка знает челядь всех членов семьи. Просто какая-то дьявольщина, и она была готова пнуть Джеймса за то, что, в конце концов, он вывел ее из себя.
Готов был пнуть себя и сам Джеймс — за то, что обострил с ней отношения, однако отказаться от свойственного ему стиля общения было выше его сил. Но она так чертовски ранима. Пора бы ей уже знать, что он вовсе ничего особенного в виду не имел. Однако она его кошмарно раздражала.
У него было более чем достаточно времени, чтобы теперь иметь представление, какие чувства она сейчас к нему испытывает, однако из уст ее не вырвалось ни единого звука. И за всю свою жизнь он не испытывал подобную собственную незащищенность. Единственное, в чем он не сомневался: она желала его столь же сильно, как и он ее. Но он знал слишком многих женщин, чтобы понимать: это никак не было связано с истинными чувствами женщины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
