— Безобразие! — ворчал при этом Гервасий Аникеевич. — Стыда у вас нет! Взрослыс люди, а… Да я бы… да если бы моя воля… Хулиганство! Обоих под суд! Обоих в тюрьму!.. Вы можете идти, — сказал он милиционеру, который наконец появился. — Увечий не причинено. Мелкие царапины. Жизнь вне опасности.
Доктор Драгомирецкий сурово осуждал обоих драчунов, но к полиции, то бишь теперь, по–революционному — милиции, относился неприязненно и высокомерно.
Иван с Максимом во время врачебных манипуляций притихли, подавленные фактом ранения, а также самой важностью и ответственностью момента. Безропотно подчинялись они всем приказаниям доктора — «поверните голову, поднимите голову, опустите голову» — и даже перестали проклинать друг друга. Сейчас под черепными повязками крест–накрест, которые закрывали им по пол–лица, они вдруг стали удивительно похожими друг на друга, даже усы одинаково топорщились из–под бинтов. И поскольку у Ивана осталась незабинтованной левая половина лица, а у Максима правая, то рядом они выглядели словно бы одно лицо, только разделенное надвое: по одному глазу и по одному усу на каждого.
Меланья и Марта, каждая в отдельности, сбегали в свои хаты и возвратились, каждая пряча руку за спину. Когда же доктор закончил манипуляции, приказал раненым не снимать повязок в течение суток, уложил свой чемоданчик и надел свою фуражку «здравствуй–прощай», намереваясь уходить, Марта с Меланьей, каждая со своей стороны, торопливо сунули ему руки в карман — каждая с полтинником меж пальцев.
Вот тут и произошел второй скандал. Доктор Драгомирецкий выдернул их руки — с таким выражением, будто это гадюки заползли к нему в карманы, оттолкнул их прочь, полтинники покатились по земле, затопал ногами и поднял такой крик, какого не поднимали даже Максим с Иваном вдвоем в разгар драки.
— Да как вы смеете! — вопил он, выбивая штиблетами пыль из тропинки под ногами. — Как вы могли подумать? Мало того, что учинили скандал на всю улицу, всполошили весь Печерск, соседям своим не даете покоя, так еще позволяете себе оскорблять людей! Что я — нищий, пришел клянчить у вас милостыню, факир, показывающий фокусы под шарманку? Что вы мне тычете ваши рубли? (Марта и Меланья давали не по рублю, а по полтиннику.) Детям на хлеб берегите ваши деньги! Я врач, а не извозчик, которому дают на чай! Безобразие! Неслыханная вещь!.. Чтобы завтра явились в Александровскую больницу на перевязку! Оба! Спросите доктора Драгомирецкого! Доктор Драгомирецкий — это я!
Гервасий Аникеевич нашел нужным отрекомендоваться, даром что пребывал в соседстве с потерпевшими добрых пятнадцать лет, даже имел честь быть приглашенным на свадьбу их детей.
После этого доктор Драгомирецкий хлопнул калиткой и побежал к себе в больницу.
Во дворе Брылей — медицинская помощь подавалась на брылевской стороне — сразу воцарилась тишина: притихли дети, молчали соседи, онемели и Марта с Меланьей — докторский крик напугал всех.
Только Иван прогнусавил из–под своей повязки, адресуясь к Максиму:
— А к которому же часу он велел прийти, вы не расслышали… сосед?
— Не расслышал… — прогнусавил из–под повязки Максим, — на завтра сказал, а когда именно — не расслышал…
4
Данила с Харитоном уже были около медицинских курсов и начали проталкиваться сквозь толпу молодежи перед входом.
— А ну! — кричал Харитон, орудуя то одним, то другим плечом, — Расступись, пацаны! Чего людям поперек дороги стали? Дайте пройти, кому нужно на собрание, как законным делегатам! От арсенальских мы…
— А ты не толкайся, тут тебе не базар! Всем на собрание, все — делегаты!..
И тут Данила с Харитоном были повергнуты в изумление.
До сих пор они представляли себе, что только они вдвоем, ну, может, еще кое–кто, из арсенальских хлопцев, имеют интерес к своей молодежной, так сказать, партии. То есть организации ребят, которым по малолетству еще не годится лезть в настоящие революционеры в борьбе за гегемонию пролетариата. А тут вдруг набралось столько народу, что и в дверь не пройти! С полтысячи, а может, и больше! И не только с Печерска, а со всего Киева. Вон Мишко Ратманский и Матвей Дубасов — с Подола. Вот Яшка Менис и сам Сеня Мальчиков — с Шулявки. А это Сёма Белокриницкий — с Демиевки. Да еще — мать пресвятая богородица! — не только хлопцы, но и девчата! Шурка Ситниченко с Соломенки! И с ней целый выводок! И думаете, из рабочего класса? Какое там: и гимназистки в коричневых платьях, и фиолетовые епархиалки, и клетчатые от Жекулиной с Фундуклеевской, даже курсихи — в пенсне и стриженые, без косичек! А хлопцы? Не только свой брат гегемон, а студенты, гимназисты, реалисты, коммерсанты, даже скауты в коротких штанишках и шляпах с широкими полями…
Но еще больше были Данила с Харитоном удивлены и растеряны, когда со слов Лаврентия Картвелишвили — представителя большевистского комитета, который открывал собрание молодежи, — они узнали, что таких желающих создать в городе организацию революционной молодежи вовсе не несколько сот, собравшихся здесь в зале, а ровно в пятнадцать раз больше, потому что каждый сидевший в зале был сам пятнадцатый: делегат от пятнадцати единомышленников!
И уже совсем были ошарашены Данила с Харитоном, когда, со слов Мишка Ратманского, который выступал следом за Картвелишвили, вдруг оказалось, что собрались они вовсе и не для того, чтобы только создавать организацию молодежи, а для того, чтобы, оказывается, расширять и укреплять ee, потому что организация такая, Союз рабочей молодежи, уже существует, еще с весны. Мишко Ратманский был ее председателем, а членами ее руководящего комитета — все те же Матвейка Дубасов с Подола, Сенька Мальчиков с Шулявки, Семка Белокриницкий с Демиевки и — мать пресвятая богородица! — Шурка Ситниченко с Соломенки!..
Все это было досадно: ишь ты, вырвались, сукины дети, раньще других! Но не успели еще Данила с Харитоном пережить как следует свою обиду, как им пришлось снова оторопеть. Мишко Ратманский сообщил, что еще в месяце апреле их союз, вслед за большевиком Петровым–Савельевым, выступил в поддержку тезисов товарища Ленина о пролетарской революции, о чем и послал самому Ленину в Петроград телеграмму, а в ответ от Ленина получили письмо: так и так, хлопцы, киевские молодые пролетарии, благодарю за привет, радуюсь вашей революционной энергии, верю в вашу стойкость в борьбе за победу пролетарской революции призываю широко организовать молодежное пролетарское движение, а союз наш рекомендую наименовать Союзом молодежи имени Третьего Коммунистического Интернационала. Письмо это, написанное от имени Ленина товарищем его Крупской, Мишко Ратманский тут же и зачитал.
