Ещё немного погодя стали видны следы воздействия ядерного удара. Нет, руины начались позже, а сейчас дома стояли только лишь с чёрными провалами выбитых стёкол. Троллейбусы стояли, замерев прямо там, где их застало повреждение линий электропередач. Рогатый транспорт был брошен на произвол судьбы, водители даже не удосужились закрыть двери.
А потом я понял, почему разрушений так мало. Впереди привычный город обрубался по некой линии. Даже некоторые здания, стоящие на этой черте, различались своими углами. Один подъезд щеголял только лишь выбитыми окнами, а второй встречал треснувшей стенкой и осыпавшейся крышей. Вдоль этой границы воздух чуть заметно колыхался, а в аурном зрении виднелась фантомная преграда. Даже снег примялся ровной, словно вытоптанной привидениями тропинкой. Скорее всего, это божества, объединив усилия, создали защиту вокруг своих территорий.
Машина, взвыв от натуги двигателем, пересекла громадный силовой барьер. Нас на короткое время вдавило в спинки кресел упругой силой.
Городской квартал вокруг нас дальше был пуст. Люди, те, кто остались целыми, в панике покинули свои жилища. Ветер набивал снежной крупой оставленные на произвол дикой стихии помятые и осиротевшие автомобили. Машины ощерились частыми сетками трещин на стёклах, спрятав от внешнего мира свои салоны.
Мы поехали совсем медленно, опасаясь наскочить на неожиданные препятствия. Людей не попадалось.
Все эти разительные перемены окружающей действительности происходили, всего лишь, вдоль по одной длинной-длинной улицы, именуемой Многостанционной. Она тянулась от самого кольца, что было на выезде с Димовского моста, переходила в пригородную магистраль, а затем упиралась в аэропорт, практически никуда не сворачивая. Вдоль неё стояли жилые дома, автомастерские и супермаркеты, делая такой же, как и остальные городские улицы. В обычный день этот путь можно было проделать от силы за час, и то если в пробку попадёшь. Но сейчас другое время и другие обстоятельства.
Нам не нужно было место бывшего аэропорта, наверняка превратившегося в огромную воронку с обломками прилегающих к нему зданий. Дальше ехать всё равно было невозможно из-за разрушенной эстакады над железнодорожными путями. Оставалось всего несколько километров в сторону.
Мы взяли оружие, которое было на случай непредвиденных ситуаций во время городского собрания, и наспех рассованные по карманам плашки не то с благословениями, не то с проклятиями богов. Жалко было бросать Александру шатало. Я аккуратно взял её за плечи.
— Что с тобой?
— Смерти, много смертей. Они вокруг. Они ещё здесь.
— Ну ладно, Бельчонок, главное, мы живы. И мы должны спасти наших друзей.
— Я знаю, но мне плохо. Очень плохо. И эта серая муть. Мне читали. Это похоже на туман. Я не видела туман никогда, но именно так я себе его всегда представляла. Сплошная монохромная мгла, такая, что дальше сорока шагов ничего не видно.
— Радиация, — произнёс Кузнецов, — нам надо побыстрее проскочить.
— Навигатор не работает, — пробубнила Ангелина, — прямую дорогу знает кто?
— Знает.
— Кто? Крысы радиоактивные?
— Нет. Вон тот чудо-грач, — ответил я, показав пальцем на здоровенную чёрную птицу, которая сопровождала нас всю дорогу.
Во́рона я заприметил давно, как только подъехали к границе зоны разрушений, но связал его с тем же пернатым, что каркал человеческим голосом во время боя с духом-некромантом, только сейчас. Ауры и взаправду плохо различались в этом атомном мареве, но я всё равно угадывал в птице знакомые черты.
— Ты, походу, больной стал, раз всяких чучел в навигаторы назначаешь, — бросила в мой адрес Фотиди, скрестив руки на груди и сжав губы.
Она нервно зыркнула на ворона, а затем пнула кроссовком колесо машины. Кузнецов тяжело вздохнул и опустил взгляд.
— Ворон поможет, — неожиданно вступилась за меня Александра.
— Да? С чего бы это?
— Он не просто птица. Чувствуются отголоски разума, доброжелательного к нам разума.
Я кивнул и шагнул к чёрному гостю, чистящему перья, деловито сидя на торчащей из куска бетона арматуре. При моём приближении ворон громко каркнул и отлетел подальше, а потом отрывисто захохотал.
— Кар-р-р. Догада-а-ались. Кар-р-р.
При звуке нечеловеческого голоса Николай вздрогнул и перекрестился. Всё что нужно для марша было на нас, поэтому с горечью бросили машину и пошли через железную дорогу мимо опрокинутых и исковерканных вагонов. Вспомнилась старая игра про Чернобыль. Примерно так я себе это всё представлял, только декорации сейчас натуральные.
Путь пролегал по заваленным обломками улицам между рухнувшими малоэтажными постройками и поваленными частными домиками. И это ещё ядерная бомба сверхмалой мощности. Что бы тогда натворила хлопушка посильнее?
А потом стало тоскливо. Улицы заполнили трупы, странно, что раньше их не видели. Но тоску навевали не сами мертвецы, а то, что над каждым телом стоял призрак. Они просто молча и отрешено смотрели на самих себя. На глаза попался младенец, ползающий не возле себя, выкинутого взрывом из коляски на снег и похожего на припорошённую грязным снегом куклу, а возле разорванной пополам матери. Ребёнок не осознавал того факта, что они мертвы и непрестанно разевал рот в беззвучном плаче, пытаясь дотронуться до мамы.
Совсем рядом едва заметный в своей прозрачности старик ощупывал туманными руками останки своего дома. Его труп валялся тут же, заваленный шифером и досками так, что только ноги было видно.
Мы шли через десятки этих потерянных душ, почему-то неспособных уйти из этого мира в другой. Николай осенял крестом всякого усопшего, бормоча под нос неразборчивые слова. Александра шатаясь брела, вцепившись пальцами в мой рукав.
— Ты уверен, что они живы? — спросила бледная аж до зелёного оттенка Фотиди, подняв взгляд от исковерканных тел.
Я достал лучину и поджёг её слабеньким импульсом пирокинеза. Тоненькая щепка дрогнула слабым зелёным огоньком, но не погасла.
— Анна жива.
— А остальные?
— Оксана сама по себе нежить. Ольха — дитя леса. Дед Семён — домовой. Они давно не живы. Поэтому лучинка не сработает.
Ангелина кивнула. Мы пошли дальше, следуя за птицей и обходя развалины.
Внезапно ворон громко закаркал и влетел вверх, шумно хлопая крыльями. Я заозирался по сторонам. Взгляд не сразу наткнулся на причину. Чуть поодаль на нас смотрело неприятное создание, похожее на большого пса, с которого сначала содрали шкуру, а потом макнули в расплавленный гудрон. Чёрная лакированная тварь, увидев, что мы её заметили, неспешно скрылась за сломанной кирпичной стеной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
