– Какой вкусный пудинг, – восхитилась Маргарет. – Никогда такого не ела.
– Это по старинному рецепту, из тетради, где эти рецепты бабушка записывала… или даже прабабушка…
Боже мой, разве это важно – бабушка или прабабушка?
На створку окна сел дрозд; птица издала скрипучий крик. Едва слышно звякнула о фарфор вилка. Кто-то разложил бисквит – слышно было, как крошка упала на тарелку. Казалось, никто не находит в себе сил прервать гнетущее молчание; Маргарет приоткрыла губы, но снова сжала их, словно забыв, что хотела сказать. Артур молчал. Мужчины не заботятся о том, чтобы перекатить мяч застольной беседы – пусть себе упадет и лежит на полу. Снова крикнул дрозд.
И вдруг Лаура резким движением положила свою вилку.
– Почему мы не говорим о том, что нас тревожит? Все, кроме Артура, застыли в изумлении; он повернулся к Лауре и сказал:
– Наверное, потому, что на наши вопросы вам нечего ответить, и разговор будет бессмысленным.
– Тебе не подходит роль пессимиста, – мягко вступилась его жена, – ты ведь всегда ободрял меня.
– Я надеюсь. Но пора стать реалистами. Чудовищная несправедливость, жертвами которой мы оказались, останется загадкой. Наверное, это сделала нянька, которая уехала на Гаваи. Нам ее не разыскать, да и какой смысл разыскивать? Какой смысл – теперь?
Тимми слегка раскрыл рот от изумления.
– А зачем она это сделала? – спросил он Артура.
– Может быть, нечаянно, – объяснил Артур. – Глупость… небрежность… Беспорядок царил в этой маленькой частной больнице, которая вскоре и закрылась.
– Я там не родился, – заявил Тимми в порыве самоутверждения.
Лаура улыбнулась ему:
– Такое случается едва ли чаще, чем высадка человека на Луне.
– Да, – подтвердила Маргарет. – Я читала, что лет десять назад такой случай произошел во Франции. В газетах была шумиха. Мне это показалось невероятным.
– Я удивляюсь, почему сейчас ничего нет в газетах, – заметил Артур. – Даже странно.
– Наш юрист позаботился об этом, – объяснила Лаура. – Он всех в городе знает, договорился и с газетами, и с больницами… Да и Бэд тоже постарался, чтобы ничего не просочилось; у него были влиятельные друзья, он к ним обратился. Он верил, что это – недоразумение, и оно разъяснится.
– Но это – правда, мам? – воскликнул Тимми. – Или недоразумение?
– Это правда, сынок.
– Пока что они молчат, но вряд ли это надежно, – заметил Артур.
– О, – вскричала Холли, сжав руки так, что ее браслеты звякнули, – если это будет в газетах, я не вынесу! Просто умру!
– Ерунда, – строго сказал ей отец, – ты примешь это как взрослая разумная женщина.
– Во всяком случае, – вздохнула Маргарет, – ты будешь в колледже, далеко отсюда.
– То, что будут говорить люди, не имеет значения. – Голос Артура звучал гневно. – Только один человек важен для всех нас, его решение. Важно только то, что будет с Томом.
– Том всегда будет моим братом! – испуганно и сердито закричал Тимми. – Всегда!
Матери обменялись сочувственными взглядами.
– Конечно, конечно! – ласково сказала Маргарет и, повернувшись к Лауре, решительно заговорила:
– Вы, наверное, опасаетесь, что мы заберем Тома, если нам удастся расположить его к себе. Но, помимо того, что нам это вряд ли удастся, мы не хотим этого! Том – ваш, а не наш, так это и должно остаться.
– Спасибо за искренность, – сказала Лаура. – Меня это действительно волновало – прежде. Теперь волнует другое, вовсе не это. – Она встала. – Кто хочет холодного кофе или чаю? Горячего? У меня все есть.
– Разрешите мне помочь вам, – предложила Маргарет.
– Нет, нет, спасибо.
Теперь, когда напряжение спало, снова заговорили на нейтральные темы – так было безопаснее. Гости похвалили десерт. Потом Маргарет захотела посмотреть сад, они вышли и раскаленный воздух охватил их. Розы не пахли, их лепестки закурчавились, а листья свернулись от жары.
Женщины вернулись в дом. «Почему они не уезжают? – думала Лаура. – Чего еще хотят?» Но она знала, что они хотят подольше побыть с Тимми.
– Почему твой аквариум оплетен проволокой? – спросила мальчика Холли. – Обычно одиннадцатилетние мальчики не интересны восемнадцатилетним девушкам, но она жалеет Тимми и жалеет себя. «Он напоминает ей Питера», – с болью подумала Лаура.
Зазвенел голосок Тимми:
– Чтобы собака не выпила воду!
– У тебя ведь есть собака, Том нам… – Холли не договорила.
– Теперь уже нет. Она погибла вместе с папой.
– О, прости, пожалуйста…
Чуткая, милая девочка…
В кухне зазвонил телефон.
– Тимми, подойди! Если меня, скажи, что я перезвоню. – Но Ральф Маккензи просил подозвать к телефону Артура.
Вслед за ним вышли в холл все остальные. Он отвернулся от телефона и спросил Лауру:
– Ральф хочет узнать, можно ли ему зайти на несколько минут.
– Конечно, – спокойно кивнула Лаура, но смятенные мысли вихрем закружились в ее голове: Он хочет прийти? Но ведь он сказал – «Я устраняюсь», и она поняла, что смысл этих слов – конец их отношений… их дружбы… которая утекла, как вода, впитавшаяся в песок. Теперь он хочет прийти, потому что нет Тома… Артур сказал ему… и в интересах Кроуфильдов… Он так заботится о них…
Словно в подтверждение Маргарет заметила:
– Как это похоже на Ральфа! Он так старается примирить нас, так чувствует нашу боль.
– Ральф – Великодушный Принц, – отозвался Артур, – мы все это признаем. Но хватит разговоров на трудные темы. Тимми, ты хочешь завести другую собаку? Холли работает добровольцем в одном приюте для бродячих собак, и мы все туда собираемся. Умерла собака Холли, от старости, – мы ее взяли в дом, когда Холли была двухлетней крошкой. Мы хотим выбрать собаку в приюте. И тебе заодно, если захочешь.
– Не знаю, хочу ли я, – нахмурил бровки Тимми. – Граф был особенный. Другую собаку я так не полюблю. Не знаю. У меня есть альбом с фотографиями Графа в моей комнате, хотите посмотреть, Холли?
– Конечно, – сказала девушка и пошла вслед за Тимми; Лаура проводила ее благодарным взглядом.
– Мальчики в этом возрасте какие-то трогательные, – задумчиво сказала Маргарет. – Девочки взрослеют раньше, в одиннадцать-двенадцать они – уже маленькие женщины. Но мальчики сохраняют детскость, хотя и хотят казаться взрослыми.
– Да, в Тимми много детского, – согласилась Лаура. – Мне приходится очень следить за ним. Например, он знает, что, если он кашляет кровью, его положат в больницу, – так он это от меня скрывает. Скрывает, когда плохо себя чувствует. Приходится все время следить. Иногда это трудно.
