Пленных пассажиров погнали к раису Али-Хаджи. Их постные физиономии не обманули его. Он внимательно осмотрел их руки, проверяя, насколько внешний вид пленников соответствует их истинным занятиям. Естественно, что нежные ладони банкира мало напоминали руки портного, которым он себя объявил. К тому же его золотые, украшенные алмазами часы, с предосторожностям передаваемые друг другу членами пиратского штаба, говорили о размерах его будущего выкупа. К его отказу назвать свое имя и национальность отнеслись снисходительно. Он их назовет потом, когда будут приняты соответствующие меры.
Торговцы с самым искренним видом назвали себя «искателями удачи». Это должно было означать, что у них ничего нет за душой. Наружность Савари вызвала разочарование и бурное веселье. Его ощупали, рассмотрели потрепанную одежду. Содержимое мешка, который он бережно прижимал к груди, вызвало удивление, смешанное с суеверным страхом. Какой-то шутник заметил, что мешок и его обладатель могли бы пригодиться отощавшим собакам города Алжира. Савари не представлял интереса и, видимо, был забракован.
Зато Анжелика вызвала алчный интерес. Темные глаза алжирских офицеров изучали ее с любопытством, близким к почтительности и даже восхищению. Они обменялись короткими фразами, и Али-Хаджи дал ей знак приблизиться.
Для тех, кто рискует путешествовать по Средиземноморью, берберский плен был настолько вероятен, что Анжелика заранее обдумала план действий. Решение было принято: она не станет хитрить. Она воспользуется своим огромным состоянием и положением супруги, разыскивающей мужа, и во что бы то ни стало добьется освобождения. Ведь алжирцы – она знала это – отнюдь не простые грабители, что нападают, жгут, насилуют ради одного удовлетворения. Морской разбой для них – не что иное, как промысел, организованный по твердым правилам. Трофеи делят, и все, начиная от куска паруса и кончая капитаном захваченного судна, учитывается, находит выражение в звонкой монете. Что до женщин, в особенности белокожих европеек – добычи редкой и имеющей высокую цену, – то обычно жажда наживы побеждает похоть.
Итак, Анжелика объявила свое столько лет скрываемое имя. Она – жена богатого французского вельможи Жоффрея де Пейрака, который ждет ее в Боне и, конечно, будет посредником в деле ее выкупа. Он послал к ней гонца, человека одной с ними веры – Мохаммеда Раки, находящегося среди пленных. Он может это засвидетельствовать.
Толмач перевел. Раис-баши велел привести попавших в плен мусульман. Анжелика ждала в тревоге, не зная, жив ли Мохаммед Раки, не ранен ли во время сражения. Но тот явился невредимый, и, когда она указала на него, был отдан приказ поместить его отдельно. Затем настал черед пленных христиан. Их погрузили на одну из алжирских галер. Там они теснились на корме, где были свалены раненые из команды мальтийцев.
Оба рыцаря сидели, прислонясь спинами к бортовому ограждению, неузнаваемые под черной коркой запекшейся крови. Солнце стояло в зените, и палящий зной причинял им жестокие страдания.
Анжелика подозвала негра из охраны и заявила, что умирает от жажды. Страж через своего товарища передал просьбу Али-Хаджи, и тот немедленно распорядился принести ей кувшин с пресной водой. Не заботясь о последствиях своего поступка, Анжелика встала на колени перед бароном фон Нессельхудом, напоила раненого и осторожно омыла его лицо, исполосованное ножом. Затем утолил жажду шевалье де Рогье.
Раис-баши не вмешивался. Раб-христианин, принесший кувшин, склонившись, произнес вполголоса:
– Господа, если вам что-нибудь потребуется, я постараюсь помочь. Мое имя Жан Диллуа, я француз из Тулузы. Я уже десять лет в рабстве в Алжире. Мне доверяют. Я вам вот что скажу: алжирский адмирал Меццо-Морте знал, что вы направляетесь в Бон. Это он устроил вам ловушку.
– Он не мог этого знать, – ответил высокородный германец, с трудом шевеля потрескавшимися губами.
– Он это знал, мессир рыцарь. Ваши люди вас предали.
Удар саблей плашмя по спине заставил его замолчать, и он ретировался, унося кувшин.
– Нас предали. Вспомните об этом, брат мой, когда вернетесь на Мальту, – прошептал фон Нессельхуд. Он поднял глаза к ярко-синему небу и прибавил с твердостью:
– А я никогда не увижу Мальты.
– Не говорите так, брат! – запротестовал Анри де Рогье. – Многим рыцарям довелось бороздить океан прикованными к галерам неверных и дождаться освобождения от своих мучителей. Такова наша воинская доля.
– У Меццо-Морте ко мне особый счет. Он поклялся меня четвертовать. Разорвать на части четырьмя галерами.
Выражение ужаса промелькнуло на лице молодого рыцаря. Закованная рука барона фон Нессельхуда легла на его руку.
– Вспомните, брат мой, в чем вы клялись, давая обет перед святым знаменем Мальты. Окончить свои дни где-нибудь в провинциальном гарнизоне, мирном прибежище уставших воинов – удел совсем не рыцарский. Лучше погибнуть со шпагой в руке на палубе корабля. Но воистину достойна рыцаря лишь мученическая смерть!..
Маленькая флотилия вышла из залива в открытое море, покинув кровавые воды бухты. Настоящая гроза морей, алжирская галера создана, чтобы скользить по зеленым волнам, как лис по долине. Она приземиста и так узка, что, ступив на ее палубу, никто не смел пошевелиться, боясь нарушить равновесие и сбить скорость. Только надсмотрщики – негры и мавры – бегали по проходу между гребцами, обрушивая удары хлыста на спины каторжан-христиан.
Поменялся лишь цвет кожи у обитателей нижней палубы и надсмотрщиков, но море было то же, и полное превратностей странствие Анжелики продолжалось… Раис Али-Хаджи часто взглядывал на нее. Она догадывалась, что он говорит с помощником о ней, но не понимала ни слова.
Савари умудрился пробраться к ней.
– Я не так уж уверена, что Мохаммед Раки подтвердит мои слова, – сказала она ему. – А что подумает мой муж? В состоянии ли он уплатить выкуп? Придет ли мне на помощь? Я еду к нему, но ничего о нем не знаю. Если он долго жил в Берберии, он лучше других сможет столковаться с нашими похитителями. Правильно ли я поступила, представившись его женой?
– Вы не ошиблись. Положение слишком запутанное, чтобы во имя щепетильности запутывать его еще больше. Вам на руку, если этим делом займутся исламские законники, блюстители заветов шариата. Коран запрещает верующим посягать на женщину, чей муж жив: грех прелюбодеяния весьма сурово осуждается. Но в то же время я слышал, как раис-баши, когда ему вас показали, спросил: «Это она?» – и услышал в ответ: «Да, она». – «Стало быть, мы выполнили свою миссию. Меццо-Морте и Осман Ферраджи будут довольны».
– А что это означает, Савари?
