— Здоров ли ты, светлорожденный? — вдруг спросила Этайа.
Эак впился в нее взглядом, словно пытаясь проникнуть под вуаль и увидеть лицо.
— Почему ты спрашиваешь, аргенета?
— Ты изменился!
— Может быть. Но я здоров! — Он улыбнулся.
Этайа кивнула и подтолкнула вперед Санти:
— Взгляни, светлейший, вот тот самый юноша!
— А! Ортономо! Приветствую тебя! Рад! — сказал Эак.
Он уже почти забыл, с какой целью они оказались во Владении. Но обрадовался смене темы разговора.
Тут Нассини сделала знак Ортрану, и тот подошел к друзьям:
— Прошу простить, аргенет! Время!
Эак кивнул. Остальные отошли от него.
— Когда Владычица поднимет шарф, — сказал Начальник Стражи, — ты можешь начинать! — и добавил, понизив голос: — Будь начеку! — Последние слова он произнес на языке норманс.
Эак удивленно посмотрел на него и ответил тоже на норманс:
— Я всегда начеку. Благодарю.
И тут он увидел своего противника. И зрители увидели его. Негромкий гул прокатился над трибунами.
Воин был небольшого роста, худощавый, в короткой кольчуге и шишаке без стрелки и забрала. Эак был удивлен. Не ростом или телосложением — Биорк, например, был куда меньше. И не странным оружием, стальной когтистой лапой, которую воин надел на правую руку. Изумило Эака то, что в левой руке противник его держал рапиру. Выйти с ней против меча было самоубийством. Или знаком полного пренебрежения к мастерству соперника.
Воин двигался к центру арены легкой походкой танцора. У него был узкий подбородок и широко расставленные глаза, которые ничего не выражали. Обычное лицо, если не считать желтизны. Но Эак видел столько оттенков кожи, что желтый цвет не показался ему странным.
«Хорошо двигается, — подумал аргенет. — И взгляд сильный. Но рапира!»
Желтокожий улыбнулся ему. Одними губами.
Этайа окликнула его по имени:
— Эак! Берегись! Это магрут!
Аргенет услышал ее, когда уже сделал первый шаг навстречу противнику. Он остановился и еще раз пристально оглядел его. Нет, тот ничем не был похож на магрута. Но Этайа никогда не ошибалась. Прежде…
Пронзительно закричали флейты. Нассини подняла шарф. Поединок начался.
Эак совершил несколько веерообразных движений клинком, разогревая кисть. Противник покачал рапирой. Аргенет сделал пробный выпад — желтокожий уклонился. Достаточно быстро, но медленнее, чем это сделал бы Эак. Еще выпад — воин отпрянул. Отпрянул чуть дальше, чем этого требовала необходимость. Эак насторожился и сделал шаг назад. Этот шаг спас ему жизнь. Атака была столь стремительна, что Эак не успел бы защититься. Желтолицый мгновенно оказался перед ним, а клинок рапиры на полпальца не достал до его горла. Аргенет взмахнул мечом и, как того и следовало ожидать, — тонкая рапира переломилась в мине от эфеса. Эак опустил меч, но его соперник улыбнулся и покачал головой: продолжаем. И тут же исчез, а стальные когти ударили в шею Эака — в промежуток между шлемом и кольчугой.
Если бы учителем Эака был не туор, удар был бы смертельным. Но тело аргенета ощутило приближение стали за мгновение до того, как сталь разорвала кожу. Эак упал вперед, и, хотя кровь обильно текла по его спине, отделался он только глубокими царапинами.
Желтокожий ждал, пока аргенет поднимется, и снова атаковал: обломок рапиры пронзил предплечье Эака выше браслета. На этот раз аргенет не успел даже среагировать: сталь вдруг вошла в его тело, а противник уже в четырех шагах, недосягаемый для ответного удара.
Когда магрут совершил первый выпад, пальцы Этайи сжались на бицепсе Нила. А Эак уже покатился по траве с окровавленной шеей.
— Он не справится! — печально проговорил Биорк.
Нил не отрываясь следил за бойцами. Вот магрут исчез и возник из воздуха с погруженным в руку Эака обломком клинка.
— Неистовый Тор! — взревел Нил. Возглас его смешался с ревом зрителей.
Легко переступая с ноги на ногу, противник Эака покачивал-поигрывал окровавленным обломком рапиры. Он улыбался аргенету, на чьем напряженном лице застыло страстное, хищное выражение.
— Убей! — прошептал он. И магрут услышал. Он поднял стальную лапу, готовясь ударить в переносицу Эака…
Но Эака не было! Он исчез. Желтый Цветок только что видел его перед собой — и вдруг он словно растворился в воздухе! И в следующее мгновение дюжина эаков окружила магрута. Некоторые были окровавлены. Некоторые — невредимы. У одного была такая же желтая кожа, как у самого Цветка. И у каждого в руке сверкал меч. И у каждого на губах играла улыбка.
Желтый Цветок метнулся на другой конец арены, но по-прежнему остался в кольце: эаки были столь же быстрыми, как и он. Еще один бросок — опять вокруг кольцо. Он был в центре хоровода. И враги его сближались, а клинки их были все ближе от него.
Желтый Цветок кидался на одного — тот отступал. А другие оказывались еще ближе. Силы Цветка иссякали. Он затравленно озирался. И вдруг увидел проход, брешь — слева, за спиной. И он устремился в нее со скоростью, превосходящей все, что он делал прежде…
Эак приготовился к смертельному удару. Но внезапно по лицу соперника понял: что-то изменилось. Желтолицый больше не смотрел на него. Вдруг он исчез. И появился в сорока минах от прежнего места. Снова исчез. Появился. Исчез. Появился. Исчез. Появился. У Эака зарябило в глазах. Он все еще держал перед собой меч. Желтолицый возник в шести шагах от него. Он стоял спиной к Эаку и с умопомрачительной скоростью вертел головой. Длилось это чуть больше мгновения. А потом сильнейший удар сбил аргенета с ног. Эак упал на спину и увидел над собой улыбающееся лицо Желтого Цветка. Губы Цветка шевельнулись, лицо напряглось, и в следующее мгновение изо рта его полилась кровь, горячей струей обагряя грудь Эака. Глаза желтокожего остекленели, и тут только аргенет понял, что противник пронзен его мечом. Насквозь. По самую гарду.
Эак столкнул его с себя и с трудом встал. Голова его кружилась, но он нашел в себе силы выдернуть клинок и салютовать им антассио сонанге. В следующее мгновение руки Нила подхватили его, и аргенет с благодарностью посмотрел на склонившееся к нему широкое лицо.
— Это не моя победа, — прошептал он.
— Молчи! — ласково приказал ему Нил. — Слава Тору — ты жив!
Мара стояла у левого борта кумарона и смотрела, как скользит внизу голубая вода Срединного моря.
«Какой нежный цвет! — подумала она. — Так и хочется прыгнуть!» Но, конечно, не прыгнула. Кумарон шел ходко. Имя его было — «Крепкобокий».
Три других судна, почти не отличавшихся от «Крепкобокого», следовали сзади, каждое — левее предыдущего. Ветер дул прямо в корму, и корабли оставляли за собой длинный пенный след.
