Виткевич не был обескуражен поведением эмира, так как разгадал его хитрости. А Бернс шел домой в радужном настроении.
Наутро он писал Макнотену: «Нынешнее положение британского правительства в этой столице являет мне наиболее благодарным доказательством уважения, которым оно пользуется у афганской нации. Россия явилась с предложениями, бесспорно существенными. Персия расточала обещания, и Бухара и другие государства не отставали. И все же при всем том, что произошло или ежедневно случается, глава Кабула заявляет, что предпочитает симпатии и дружеские услуги Британии всем этим предложениям Персии и императора, как бы они ни казались заманчивы, — что, несомненно, показывает, что он обладает выдающимся здравым смыслом и, по моему скромному суждению, доказывает, что при более раннем внимании к этим странам, мы могли бы целиком избегнуть этих интриг и уже давно удерживать влияние в Кабуле».
Пусть читатель запомнит эти строки Бернса в письме к Макнотену от 30 декабря 1838 года: спустя год с небольшим Пальмерстон, публикуя Белую книгу о событиях, приведших к войне с Афганистаном, приказал опустить эти абзацы письма Бернса…
31 декабря Виткевич послал Бернсу поздравление с Новым 'годом и получил столь же вежливый дипломатический ответ. Ян рассчитывал встретить Новый год в одиночестве. Но под вечер генерал Харлан прислал слугу спросить, угодно ли капитану Виткевичу принять его.
— Разумеется, угодно, — отвечал Виткевич.
Часов в одиннадцать вечера Харлан прибыл в сопровождении слуг, которые принесли корзины с фруктами и шампанским.
Так за тысячи и тысячи километров от России и Америки встречали Новый год в сердце Центральной Азии поляк на службе русского императора и американец на службе афганского властителя…
— Я в лучшем положении, чем вы, — сказал Харлан. — Вы никогда еще не видели живого янки, а я знаю поляков. Да, не удивляйтесь, у нас в Филадельфии есть целая колония поляков. А мой дед в войну за независимость служил под началом генерала Костюшки, вашего славного земляка.
Харлан крепко сжал руку Виткевича, и Виткевич ответил ему. тем же… Долговязый, сухощавый американец нравился ему непринужденностью и простотой обращения, живостью взгляда и речи.
— Не пошел я к Бернсу, — продолжал Харлан, в то время как слуга выкладывал на стол содержимое корзинок. — Не люблю англичан. А вы, капитан?
Виткевич усмехнулся. Харлан шел напролом… Он, очевидно, явился, чтобы разузнать, насколько основательна миссия русского офицера, чего можно от него ждать.
— Костюшко сражался против англичан за вашу свободу, — сказал Ян, — А Пальмерстон предал нашу свободу!
— Ну вот, мы и нашли общий язык, — воскликнул Харлан. — Я служил в Индии и знаю, что такое господа англичане!
Виткевич пригласил Харлана за стол, на котором рядом с шампанским американца стояла русская водка, Ян привез несколько бутылок на всякий случай.
Водка пришлась по вкусу Харлану. Слегка захмелев, он начал, как говорится, выкладывать карты на стол.
— Эмир — славный парень, не то что магараджа в Лахоре. Он напоминает мне нашего Вашингтона. Да, не удивляйтесь! Я перешел от Ранджита к Досту, потому что Ранджит — старый развратник и обманщик и потому что он в дружбе с британцами…
— Мне Дост Мухаммед очень понравился, — заметил Виткевич.
— О, вы еще мало его знаете! Он умен чертовски, твердо знает, чего хочет, ну и хитер, как полагается на Востоке…
Виткевич взглянул на часы.
— Без пяти двенадцать.
Пробка полетела в потолок, вино пенилось в бокалах.
— Подымаю этот бокал, — сказал Ян, — за то, чтобы чаяния эмира и афганского народа осуществились! За свободу и независимость афганского народа!
— От души благодарю! За вашу свободу! Польша возродится.
Ян осушил бокал и бросил его на пол… Харлан не замедлил сделать то же… Слуга подал новые бокалы, Харлан наполнил их, поднял свой.
— Теперь за нашу Америку!
— За ваш свободолюбивый народ!
Харлан хотел было опять швырнуть бокал на пол, но раздумав, поставил его на стол…
— Теперь мы с вами друзья, и я буду откровенен, дорогой капитан. Что я говорю эмиру? Я советую ему надуть англичан. Но как? Эмир надеется получить с помощью Англии то, что у него украл магараджа. Англия близко, рядом, она может заставить Ранджита сделать все, что она захочет. Но захочет ли она? Вот этого эмир не знает! Бернс ему обещал. Но Бернса вы сами видели! Фантазер, а не реальный политик. Эмир очень рад, что англичане пойдут навстречу его желаниям. Ну а если нет, тогда…
Харлан замолчал, испытующе глядя на Виткевича.
— Скажите, это правда, — спросил Ян, — когда англичане захватили Филадельфию, тогдашнюю вашу столицу, ваши земляки филадельфийцы спрятали Колокол свободы, который возвестил о провозглашении независимости американских колоний?
Харлан удивленно кивнул головой:
— Да, они увезли его, а не то был бы теперь Колокол свободы в Лондоне, в Тоуэре…
— Вы, дорогой генерал, рискнули «повесить колокольчик на кошке» — по английской пословице, — задали мне смелый вопрос: что сделает Россия? Я отвечу вам вопросом: а что сделает эмир, если Англия не примет его сторону в споре с Лахором?
Харлан раскатисто засмеялся:
— Браво, браво! Отвечу вам нашей американской поговоркой: иной раз приходится посолить корову, чтобы изловить теленка… То есть добиваться своего окольным путем. Эмир будет действовать любыми средствами, чтобы достичь своей цели!
6
16 января мирза Абдул Самед-хан дал Виткевичу совет: повидаться с эмиром.
Ответа из Калькутты все не было, и министр эмира, склонявшийся все более и более на сторону России, считал полезным еще раз напомнить Дост Мухаммед-хану о том, что ему протягивается рука помощи из России.
Эмир принял Виткевича вежливо, но сдержанно, сказал, что отослал с курьером в лагерь шаха свой ответ графу Симоничу.
— Я поблагодарил вашего посла за обещание помощи и много ожидаю от вашего дружественного правительства.
Виткевич, поблагодарив за ответ, сказал, что Россия искренне желает добра и Персии, и Афганистану, что шах, взяв Герат, дальше не пойдет и отдаст его братьям Баракзаям. Эмиру нечего бояться с этой стороны. А вот Англия попытается натравить Персию на Россию, а что касается Афганистана, то ведь Шуджа уже один раз предпринимал поход на Кабул, и он по-прежнему находится на содержании у англичан.
Эмир промолчал. Виткевич откланялся…
Прошла еще неделя; и наконец, ответ из Лахора прибыл, Бернс немедленно передал его эмиру: Ранджит Синг не согласен отдать Дост Мухаммеду Пешавар, но готов возвратить его брату Султану Мухаммед-хану на условиях ленного владения.
