Копию договора взял с собой в Кабул Мехардил-хан, избранный братьями для совещания с Дост Мухаммедом.
Но еще до его отъезда такую же копию Лич переправил Бернсу.
В Бала Гиссаре происходили непрерывные совещания днем и ночью.
— Нет надежды на соглашение с Англией, — говорят одни; нужно еще раз попытаться найти общий язык, — утверждают другие, — так передавал Массон Бернсу.
1 марта к нему пришел наваб Джаббар-хан и спросил, что будет дальше.
Бернс ответил, что Дост Мухаммеду надо отказаться от притязаний на Пешавар и от каких бы то ни было сношений с Россией и Персией — таковы непременные условия Англии.
После ухода наваба прибежал Массон с новостью: у Виткевича имеется письмо к Ранджит Сингу от русского правительства с требованием вернуть Пешавар Афганистану.
Бернс падал духом все более… А Виткевич через мирзу Абдул Самеда подливал масла в огонь: Англия — непримиримый враг Баракзаев, и ничего доброго от нее ждать нельзя.
5 марта наваб Джаббар-хан снова явился к Бернсу и сказал:
— Если Англия наш друг, пусть докажет. Пусть заставит Ранджита вернуть Пешавар и даст гарантию защиты от Персии.
Бернс ответил, что ни то, ни другое неприемлемо и он удивлен: ведь эмир уже знает ответ-лорда Окленда.
Наваб удалился, к Бернс написал Дост Мухаммеду, что присутствие в Кабуле русского агента делает очевидным нежелание эмира жить в дружбе с Англией. Дост Мухаммед ищет помощи у других, а потому Бернс не может оставаться в Кабуле, не роняя достоинства Англии, и просит его отпустить.
Прочтя письма, эмир сказал Абдул Самеду:
— Покажи письмо русскому. Послушаем, что он скажет…
Виткевич, ознакомившись с письмом, понял, что настал час решения: Англия или Россия?
— Что же ответил эмир капитану Бернсу?
— А что скажете вы, достопочтенный друг мой? Виткевич протянул письмо министру и сказал:
— Лев угрожал орлу: «Растерзаю тебя!» Орел рассмеялся: «Раньше поймай меня!»
Абдул Самед улыбнулся. Ян продолжал:
— Генерал-губернатор угрожает… А мой император протягивает его высочеству дружескую руку помощи! Сегодня день весеннего равноденствия, не правда ли?
Абдул Самед утвердительно кивнул головой.
— И завтра уже день будет больше ночи, достопочтенный мирза Абдул Самед. А свет всегда лучше мрака. И то, что обещает Россия, она всегда исполняет.
Министр дословно передал эмиру все, что сказал Виткевич.
— Он назвал меня орлом. Но разве Англия — лев? И еще раз пришел Дост Мухаммед-хан к Бернсу, чтобы последний раз «постучаться в дверь взаимопонимания».
— Я прочел ваше письмо с тем вниманием, какого заслуживают слова столб высокой особы, как представитель его светлости генерал-губернатора. Увы! Письмо ваше не перебрасывает моста через разделяющую нас пропасть… Англия не отвечает на мое искреннее желание дружбы и мало ее ценит. Я предпочитаю подчиниться шаху, он магометанин, чем уступать Ранджит Сингу, язычнику. Но я не боюсь ни того, ни другого!
Бернс, едва сдерживая раздражение, сказал:
— Ваше высочество, нам не о чем говорить! Мы не понимаем друг друга!
— Вы отвергаете все мои доводы и желания! Значит, вы ничего не хотите сделать для меня.
Эмир ушел… Однако окончательного решения он все еще не принял, так как ждал прибытия кандагарских братьев.
9
Пальмерстон направил Макнилу указания — добиваться от шаха снятия осады Герата.
С этим требованием Макнил явился в персидский лагерь. Он объявил шаху, что Англия рассматривает осаду Герата как враждебный акт против нее самой. Шах должен заключить мир, и Макнил готов выступить посредником. С разрешения шаха Макнил послал в Герат майора Тоддея якобы для подготовки мирных переговоров. А на деле Тоддей обнадеживал осажденных, заверяя их, что Англия поможет им, и пусть они продолжают обороняться…
Когда Тодд вернулся, в Герат отправился сам Макнил. Поттинджер доложил ему о состоянии обороны Герата. Макнил сказал Камрану, что Англия заставит шаха отступить…
Тут в лагерь шаха прибыл Симонич, чтобы ускорить выдачу русских батальонов. «Он нашел шаха в опасности, войско в нуждах и унынии, — так писал Нессельроде в отчете министерства иностранных дел за 1938 год. — Не успев отвратить предприятия шаха, граф Симонич рассудил, что и достоинство и польза Персии требовали, дабы оно окончено было с успехом и как можно скорее. По этим соображениям он почел себя обязанным тому содействовать и по настоятельным просьбам самого шаха решился поручить находившемуся при миссии капитану Бларамбергу начертать и привести в исполнение новый план осады».
Макнил, взбешенный, прибежал к шаху… Шах отказался исполнить его требования о снятии осады, и Макнил заявил, что он вынужден покинуть Персию, ибо шах нарушил англо-персидский договор…
10
Мехардил-хан привез в Кабул проект договора с Персией — под гарантией России.
Нужно было принимать окончательное, бесповоротное решение… Мнения приближенных и советников эмира все еще не были единодушны. Дост Мухаммед в такие трудные минуты утрачивал твердость, колебался… И теперь тоже он уступил тем, кто боялся разрыва с Англией и послал к Бернсу Мехардил-хана и Джаббар-хана. Они сказали: эмир согласен отослать Виткевича, прервать отношения с Персией, вступить в переговоры с магараджей. Но взамен Англия должна дать прямую гарантию защиты от Персии и установления дружеских отношений с Пешаваром. Бернс повторил то, что говорил раньше, и уполномоченные эмира удалились.
Виткевича, естественно, удивляли зигзаги поведения эмира. Харлан успокоил его: от Пешавара Дост-Мухаммед никогда не откажется — и тут камень преткновения для Бернса.
Эмир снова созвал своих советников. После длительных и бурных споров было решено поставить последний раз перед Бернсом вопрос: шах персидский предлагает Афганистану Герат и заключение наступательного и оборонительного союза с гарантией России. Готова ли Англия пойти на уступки?
С этим вопросом к Бернсу снова пришли Джаббар-хан и Абдул Самед-хан.
Бернс, попавшийся в ловушку, им самим себе расставленную, не мог ответить ничего, кроме нет!
У Дост Мухаммеда больше выбора не было. Абдул Самед-хан принес Виткевичу долгожданную весть: эмир решил порвать с Англией.
21 апреля Виткевич был торжественно провезен по улицам Кабула как посол императора во дворец эмира.
Бернсу не оставалось ничего иного, как «хлопнуть дверью», покидая Кабул.
Он написал эмиру резкое письмо. Пусть эмир хорошенько подумает над последствиями своей политики, чтобы потом не раскаиваться…
