Хоть герканский закон и запрещал иметь более одной жены, у графа Норвеса их было пять, причем все они жили под одной крышей в загородном замке аристократа и прекрасно ладили между собой. Точного числа прямых потомков вельможи и плодов мимолетных шалостей – байстрюков не знали даже дворовые сплетницы, но статус наследников получили лишь двое: его непутевый старший сынок и Одо, хоть и имевший титул барона, но предпочитавший зваться, как простолюдин, просто по имени, нежели носить родовое имя ненастоящего отца, обесчещенного когда-то графом и заколотого потом на дуэли небогатого барона из Линдера. В последние годы пристрастия хозяина дома заметно изменились, он редко посещал замок, но был частым гостем в монастырях, черпая вдохновение в совращении юных монашек.
Его старший и самый зловредный сынок, которого не могла терпеть даже привычная ко многому прислуга, был юн, дерзок и избирателен во многом, в том числе и в выборе партнерш для плотских утех. Лишь три категории женщин удостаивались внимания взбалмошного виконта: гулящие девки, притом или уличные, или из самых грязных кабаков, юные и избалованные дочурки вельмож и их зрелые служанки. Если бы Линора не имела несчастья быть наставницей его похищенной невесты, то она даже не привлекла бы внимания сластолюбца.
Как оказалось (а может, наивные горничные лишь так думали), возглавляющий охрану вельможи Гербранд являлся дальним родственником Норвеса. Он никогда не приводил женщин в дом своего хозяина, но зато часто отлучался, а когда появлялся, то казался изможденным и сонным, а на самых красивых прислужниц смотрел лишь с усталостью и отвращением.
Незаконнорожденный, но милостиво пригретый графом Одо был, так сказать, всеяден: его привлекали женщины всех сословий и возрастов, но сами любовные утехи молодца выходили далеко за рамки общепринятых и дозволенных. Некоторых женщин, которые имели несчастье появиться в его комнатке под крышей, уже больше никто и никогда не видел.
Из трескотни двух милых болтушек моррон сделал вывод, что ему следует поторопиться, поскольку своенравную госпожу Курье угораздило попасть не просто в рабство, а в очень нехорошие руки. К счастью, он теперь знал, где следовало искать апартаменты его противника по двум поединкам. Барон чувствовал, что грядет третья, решающая схватка, и хоть до сих пор он каждый раз побеждал, в сердце моррона закралась тревога.
Наконец-то горничные ушли, и хоть во время дальнейшего пути барону попадались навстречу охранники да служители, так долго он на одном месте уже не задерживался. Всего за четверть часа, а может, даже раньше, барон обнаружил лестницу, ведущую на мансарду, а значит, и к апартаментам жестокого сластолюбца. Ошибки быть не могло, из-за двери наверху раздавались протяжные стоны и крики. Он нашел тех, кого искал, и сгорал от нетерпения поскорее закончить расправу и вернуться к своим делам, то есть, попросту говоря, завершить затянувшийся побег.
Воспитанные люди стучатся, прежде чем войти, а если их руки заняты, изыскивают иные способы оповестить хозяев о своем присутствии. В правой руке барона был зажат меч, а левая держала замотанную в холст сферу, поэтому, недолго думая, Штелер ударил по замку ногой, не только вежливо оповестив Одо о своем визите, но и избавив молодого человека от необходимости отрываться от важного дела и открывать дверь. Хоть створки и были крепкими, а врезанный замок и выглядел внушительно, но они не смогли выдержать резкого и мощного удара, в который барон вложил всю злость и обиду, накопившиеся за последние дни. К тому же Штелер устал. Ну сколько можно убивать одного и того же противника, становящегося к тому же после каждого воскрешения все сильнее и ловчее?
Дверь распахнулась, а левая створка слетела с петель и ударилась об пол, отчего по всему помещению под крышей прокатился гулкий звук, протяжный и заунывный. Нога моррона переступила порог, через который часто проходили женщины, но никогда мужчины, кроме разве что самого сластолюбца Одо и старшего сынка графа, наверняка время от времени принимавшего участие в пикантных развлечениях своего братца.
Глазам барона тут же предстала странная картина, увидеть которую он совсем не ожидал. Довольно большой и хорошо меблированный чердак представлял собой нечто среднее между экстравагантной спальней юного любовника, вечно витавшего среди облаков романтических настроений, комнатой неряшливого солдафона, забывающего чистить кирасу и сапоги, и камерой опытного палача, использующего вместо пыточного стола широкую трехспальную кровать и знающего множество хитрых приспособлений, чтобы обездвижить жертву и причинить ей максимум телесных страданий.
Посреди кровати лежала привязанная за руки Линора. Из всего многослойного платья на наставнице осталась лишь искромсанная ножом нижняя юбка. Однако не необычное убранство комнаты и отнюдь не обворожительная нагота прекрасного женского тела привлекли внимание моррона и поразили его настолько, что он застыл в дверях. Посреди груды раскиданных по полу лоскутов изрезанного платья в луже собственной крови лежал широко раскинувший руки мучитель. Одо еще не умер, грудь юноши едва заметно вздымалась, а из его разбитой головы текла кровь. Как только удивление прошло, моррон мгновенно воссоздал в голове картину несчастного, а может, и счастливого случая (в зависимости от того, как посмотреть). Увлекшись срезанием одежды с новой рабыни, мучитель позабыл об элементарных мерах безопасности и не зафиксировал веревками ее ноги. В результате один-единственный толчок ноги сопротивлявшейся жертвы привел к трагичным для него последствиям. Ярость и отчаяние придают людям силы, и женщины, которыми хотят овладеть, вопреки их воле, отнюдь не исключение из этого правила. Удар красивой ножки отбросил потерявшего бдительность юнца далеко от кровати, и при падении Одо налетел затылком на острый угол стенки камина. Все было просто, но в то же время и необычно. Штелер приготовился к сражению и никак не ожидал, что дамочка, способная лишь ворчать да бросаться безосновательными обвинениями, выполнит за него большую и самую опасную часть работы благородного освободителя.
– Я убила его… я убила! – испуганно затараторила красавица, как только увидела барона в дверях. – Боже мой, я его убила!
Как ни странно, но вполне естественная реакция напуганной собственным поступком женщины весьма удивила моррона и чуть ли не привела к новому замешательству. Он так привык, что, едва завидев его, Линора или недовольно ворчит, или вываливает на его многострадальную голову целую корзину обвинений, что ее поведение и отсутствие враждебности в голосе казались столь же странными, как честность скупщика краденого, которого он недавно посетил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
