заявке. А зачем ее вообще подавать? Космос, вроде, большой. Что мешает лететь всем одновременно?
Триша Адамс:
— Космос большой, но мы ограничены барханом и его прыжковой конфигурацией. Расскажу про оба этих фактора. Каждый прыжок нужно делать в определенной области пространства, с вершины бархана.
Ханни:
— С другого места прыгать нельзя?
Триша Адамс:
— Откуда угодно можно прыгать. Но потратишь в несколько раз больше Холодного топлива, а его цена и так кусается.
Ханни:
— Это серьезный аргумент.
Триша Адамс:
— Далее, мы должны учесть прыжковую конфигурацию. С каждого бархана есть экономные прыжки только до некоторых звезд. Станция Клондайк располагается в системе Эпсилон Индейца, и нам, скорее всего, будут доступны прыжки к Глизе-832, Лакайль-8760, Лакайль-9352, а также могут быть Дзета Водолея, Росс-154 и Дельта Павлина. И если будет экономный прыжок в последнюю из перечисленных — это станет большой удачей.
Ханни:
— Дельта Павлина? Почему именно она?
Триша Адамс:
— Там богатая планетарная система, высока вероятность найти что-то интересное.
Ханни:
— Туда точно будет возможность прыжка?
Триша Адамс:
— Это мы узнаем только после расчетов Большого мозга. Идем далее, в определенный промежуток времени будет выгоднее всего прыгать в какую-то определённую систему. Этот эффект называется покачиванием или перетеканием бархана.
Ханни:
— Я долго жила на Кандидате и там бархан постоянно пытается перетечь, приходится его возвращать к планете.
Триша Адамс:
— Это оправдано, если речь идет о землеподобной планете, хотя называть таковой Кандидат, как минимум странно.
Ханни:
— О да!
Триша Адамс:
— Но в иных случаях корректировать переток просто не рентабельно. И если какая-то система выпала из фокуса, то, значит, мы туда и не полетим. Есть много других звезд. Ну и наконец, мы должны помнить, что бархан — это не только точка старта, но и точка финиша, и каждый второй промежуток времени зарезервирован под финиш. Прилет по четным, вылет по нечетным.
Ханни:
— Просто так полететь нельзя, понятно.
Триша Адамс:
— Верно, надо ждать оптимальный момент и промежуток вылета. Для этого и подают заявки.
Ханни:
— Тут все понятно. Теперь расскажи, что вы делаете в самих вылетах.
Триша Адамс:
— Ищем, если кратко.
Ханни:
— Будет мило, если приправишь блюдо твоего рассказа некоторыми подробностями. Прошу тебя!
Триша Адамс:
— Ишь как загнула! Академию Гобера закончила? Ладно, слушай: миссии бывают нескольких типов. Первая — это свободный поиск, летим наугад, чтоб осмотреть объект вблизи, будь то астероид, комета, луна или даже планета. Включаем приборы, но на корабле с оборудованием сложно, я уже рассказывала почему. Поэтому, приходится полагаться на глаза, опыт и удачливость. Если что-то покажется интересным, мы садимся в спускаемый модуль и отправляемся посмотреть поближе.
Ханни:
— Это ведь может быть опасным?
Триша Адамс:
— Да, и еще как!
Ханни:
— Как же вы определяете опасность?
Триша Адамс:
— Я уже сказала: глаза, опыт и удачливость.
Ханни:
— Ах, ну да. Прости за невнимательность, продолжай. Что обычно вы ищете?
Триша Адамс:
— Мы берем пробы грунта и атмосферы, если она есть. Но это банально. Да, нашим фабрикам надо много чистых элементов, и если мы встретим луну с гейзерами йода или озера жидкого висмута, то это будет успех. А найти тяжелые элементы — большой успех. Мы зарегистрируем точку интереса, и потом продадим ее подороже. Также нас заинтересуют любые виды и формы жизни. Но, это все побочные задачи. Самое главное не это.
Ханни:
— А что же?
Триша Адамс:
— Что-то необычное. Все что угодно: нестандартная форма астероида, нестандартные формы жизни, нестандартные явления, излучения или виды небесной механики. А также барханы и артефакты. Экспертный совет по находкам щедро платит за любую подобную информацию, и при этом у нас остаются все права на нее.
Ханни:
— Ты сказала артефакты. Какие?
Триша Адамс:
— Иных цивилизаций.
Ханни:
— Неужели такие находили?
Триша Адамс:
— Ты что, новости не читаешь? Ваш канал об этом пишет минимум раз в полгода! (смеется). Если сложить все принесенное в Совет, то барахла будет на двести цивилизаций! (опять смеется).
Ханни:
— Какие это могут быть находки или артефакты? Приведи примеры, пожалуйста.
Триша Адамс:
— Из тех, что находили мы: карликовая планета с правильными геометрическими узорами на поверхности. Или комета с естественным реактивным двигателем. Падая на звезду, у нее нагревается поверхность и получается выброс раскаленных газов в сторону звезды, и таким образом она компенсирует падение. Или вот недавно, всего пару лет назад, мы нашли два странного вида астероида: один — в форме космического корабля, а второй как друза кристаллов, и оба они были из чистого металла! Совет заплатил не только за информацию, но и выкупил полные права, мы отлично заработали.
Ханни:
— И часто бывают такие находки?
Триша Адамс:
— Не настолько часто, как хотелось бы. Но достаточно часто, в каталоге Совета десятки тысяч записей, и он регулярно публикует контракты на дополнительные исследования. Это важная часть заработка Вольного флота.
Ханни:
— Понятно. Какие еще миссии могут быть?
Триша Адамс:
— Кроме свободного поиска, может быть договор фрахта. Тут все просто, надо слетать в определенную точку, собрать информацию, образцы, или провести исследование. Все результаты будут являться собственностью нанимателя, даже если результат получен вне технического задания.
Ханни:
— Вот как? Получается, что если вы заметили что-то интересное рядом, то выгоднее это «не заметить» и прилететь потом, вне контракта?
Триша Адамс:
— Иногда так и делают, но не всегда. В контракте может быть премия за дополнительные результаты. В этом случае считается хорошим тоном отдать их нанимателю. Именно так мы и поступаем. Важным условием договора фрахта является то, что любые претензии за наши действия автоматически переадресуются нанимателю. Именно поэтому многие корабли Вольного флота занимаются исключительно фрахтом, риски существенно ниже.
Ханни:
— А вы?
Триша Адамс:
— А мы выполняем любые типы миссий. Третьей будет изыскательская миссия. На вылет отправляемся мы и кто-то из ученых станции. Как правило, в этом случае нас интересует что-то конкретное, например, набрать биологические образцы, или планетологические съемки с орбиты. На основные результаты мы и лаборатория имеем равные права. Дополнительные результаты достаются полностью нам. И последнее, о
