— О, этого никогда не произойдет! Я вам готов поклясться перед алтарем.
— Может, и так. Но что-то подсказывает мне, что у Москвы большое будущее. Как бы она нам всем потом хребет не переломала.
— Чтобы не было этого «потом», мы и находимся сейчас здесь, ваша светлость!
— И к моему глубокому сожалению, в одном строю.
— Вот как! Разве Европа не покорила вас?
— Я восхищаюсь европейской мыслью, зодчеством, искусством, но дружить Степь должна с Русью. Мы с ними соседи. Понимаете?
— Наш разговор всё сильнее изменяет русло. А не пора ли нам просить жаркое? — Корсак шагнул к двери, толкнул, крикнул слугам, чтобы подавали.
— Простите меня, господин ротмистр. Я не хотел вас обидеть. Просто я убежден: как бы ни закончилась эта война, крови будет много. Степь опять потеряет лучших. Вы же знаете: на войне гибнут самые достойные.
— После смерти всегда наступает новое рождение. Я человек военный, Карача, и выполняю свой долг. Передо мной поставлена совершенно четкая задача: доставить сведения о наступлении хана Джанибека, и желательно очень точные. Всё до мельчайших подробностей. Самое главное, знать день, а лучше время суток прорыва русской оборонной линии, чтобы правильно рассчитать начало контрнаступления. Теперь я знаю, что проблем у хана Джанибека не будет. Он без труда доберется до Можайска, возьмет этот город прямо с марша, а нет, так оставит часть войск для осады, а сам ударит в тыл русским. Если войск будет достаточно, то часть бросит на Москву, чтобы посеять там панику и не дать московитам основательно подготовится к осаде. Дорогой мой друг, когда война закончится, обещаю вам, мы прекрасно порассуждаем на темы, кому с кем лучше дружить. А сейчас война. И мы с вами должны выполнять приказания.
— Да, к огромному несчастью для народов, это так.
— Черт бы их всех подрал, здесь совершенно не умеют готовить! Ну, разве дичь бывает настолько жесткой и безвкусной.
— Хочу напомнить, господин ротмистр, эту гостиницу пользует ваш соотечественник.
— Должен заметить, Карача, в этой дрянной Московии даже золото рано или поздно превращается в уголь.
— И все же врага нужно уважать, тем более такого, который всего лишь несколько лет назад вышиб из своей столицы вышколенную европейскую армию.
— Ну уж! Да, сами ушли. Было б за что воевать! Кстати, ну да ладно не хочу сейчас о русско-татарских отношениях. А то, не приведи господь, мы еще с вами рассоримся.
— Я как раз очень неплохо знаю историю взаимоотношений Степи и Руси, потому и жалею, что татары с русскими по разные стороны крепостей.
— Эдак мы заговоримся совсем. Ну что ж, ваша светлость, меня уже ждут сани. Если позволите, я отлучусь в свою комнату, напишу депешу для нашего штаба. Я всегда так делаю. Одна колея хорошо, но две лучше! Вдруг в пути что-то случится с моим экипажем, тогда гонец доставит. На этих русских дорогах даже опытные лошади, знаете ли, то и дело ломают ноги.
Корсак вышел из комнаты. Было видно, что он едва сдерживает себя, чтобы не хлопнуть дверью. Карача неосторожно затянулся трубкой, закашлялся и бросил в бокал, из которого пил ротмистр. Сизый дым висел под потолком. Племянник самого хана Джанибека смотрел на этот дым и люто ругал свою судьбу, совершенно не замечая, как голос становится все громче, а дрожь в руках все сильнее.
— Ну что ж, мой замечательный друг, мне пора. Не проводите меня до саней? — Корсак появился в дверном проеме неожиданно, подобно черту из чулана.
— С огромным удовольствием! — Карача рывком поднялся из кресла.
Он не заметил, что левый глаз ротмистра странно прищурился, а губы вытянулись в жесткую узкую линию. Они вышли на улицу. Стояла глубокая ночь. Слуга вынес лампу и подвесил ее на специальный крюк под потолком крыльца. Снежные хлопья, сырые, величиною с пол-ладони летели из темноты неба, тяжело опускались на изрытую санными полозьями землю. Экипаж уже был готов. Четверка коней нетерпеливо всхрапывала. Возница, до бровей залепленный снегом, сидел и насвистывал какую-то озорную песенку. Ротмистр потянул на себя дверь кареты. Пронзительно заскрипели петли. Но Корсаку этот звук доставил в ту ночь огромное наслаждение.
— Ну что ж, Карача, вот и всё! Пора прощаться. — Ротмистр протянул руку, другой продолжая держаться за ручку. Караче ничего не оставалось, как сделать несколько шагов от ступенек крыльца. Подойдя, он непроизвольно бросил взгляд внутрь кареты, где тускло горела свечная лампа. И тут же словно порывом ветра качнуло. В карете была Ядвига… Огромные серо-голубые озера глаз, нежный овал лица, точеный, аккуратный нос, волшебная ямочка на подбородке… На какое-то мгновение дыхание у Карачи перехватило.
— Да, ваша светлость. Вы можете попрощаться, но только в моем присутствии. Пани Ядвига, понимаете ли, моя жена. — Ротмистр, в презрении кривя лицо, смотрел на отпрыска знаменитого татарского рода.
— Ты всё это специально подстроил! — Карача вдруг понял, что финал этого спектакля был тщательно спланирован, но совладать с накатившей волной безумства уже не мог. Он выхватил из-за голенища ичиги плеть и замахнулся на Корсака. В ту же секунду раздался выстрел.
Карачу отбросило на несколько шагов назад. Пару мгновений он еще силился устоять на ногах, пытаясь что-то выкрикнуть, выдохнуть, прохрипеть… Ноги подкосились, тело рухнуло в бурую кашу из снега и грязи навзничь. Возница сипло кашлянул в рукав и бросил пистолет на землю. Ротмистр вскочил в карету, и та в то же мгновение сорвалась с места.
— Мне даже его немного жаль. — Корсак смотрел на Ядвигу голубым, водянистым взглядом, кутаясь в дорогую соболью шубу. — Не правда ли, пани Ядвига, весьма интересный экземпляр?
— Мы с вами не договаривались об этом, господин Корсак.
— Будем считать, что всё произошло неожиданно и само собой.
— Вы заранее обдумали сюжет? Вы подлый, отвратительный человек!
— Я выполняю свой долг, пани. И вообще, к чему весь этот маскарад. Не разыгрывайте из себя любящую женщину. Вы более коварны, чем все слуги дьявола, вместе взятые, пани Ядвига. А у меня долг!
— Вы долгом всё время прикрываетесь. А я все равно не понимаю: зачем нужно было убивать, да еще в моем присутствии?
— Вы, как любая женщина, в одном предложении задаете сразу несколько вопросов. На какой изволите отвечать?
Ядвига Радзивил смерила Корсака неживым взглядом и отвернулась к окну.
— Ну что ж, — ротмистр достал трубку, — сделаем вид, что мы не почувствовали вашего презрения. Убить этого человека, дорогая пани, стоило уже потому, чтобы хан Джанибек еще сильнее возненавидел русских. В нашем донесении уже подробно описано, как московиты застрелили бедного Карачу. В Степи поверят тому, что выгодно нам. Почему в вашем присутствии? Так вы видели всё собственными глазами и сможете подтвердить, что пьяный московский стрелец на спор всадил пулю в наследника татарского престола. Почему именно вы, дорогая пани? А потому, что вам поверят, как никому другому. Все ведь знают про ваши неземные чувства друг к другу! Хотите знать, что будет с настоящим стрелком? — Корсак поднес указательный палец к виску. — Пух! И нас останется только двое. А вы подумайте: два человека, объединенные одной тайной, повязанные навеки убийством. Такие союзы очень крепкие. Ну, вы еще не передумали выйти за меня замуж?
