Нет, надо что-то делать, а то я до вылета совсем изведусь тут от неизвестности. Они там, где психи на людей кидаются с целью выжрать их мозг, или что там зомби обычно едят, а я тут ошиваюсь, сетку отгружаю… А что я могу сделать? Всё равно самолёт раньше не вылетит. Ох, только бы до завтрашнего утра ничего здесь не случилось. Местный аэропорт делит взлётные полосы с авиабазой корпуса морской пехоты, если что пойдёт не так — те всё к чёртовой матери перекроют. Тут вообще всего военного вокруг до черта понатыкано, но ничего полезного. Полигоны испытательные, стрельбища, ещё что-то, а войск самих и нет почти, одни названия, даже охрана на этих объектах гражданская.
Домой поехать? А что дома делать? Вещи можно собрать. Точно, вещи. И «тревожный чемодан». Очень полезно иметь «тревожный чемодан» на случай чего. Случилось — а ты уже готов, схватил его и побежал. Или убежал, не знаю как лучше. Надо только людей известить, что я уехал… куда? А по делам я уехал — босс я здесь или нет?!
Направился в трейлер и едва вошёл, как Тереза протянула мне распечатку моего рейса. Теперь билеты электронные, никуда ехать выкупать их не надо, так что этой бумажки вполне достаточно для регистрации и посадки. Я посмотрел время, дату — всё в порядке, в час ночи по Москве я уже должен буду приземлиться в аэропорту Шереметьево. Что ещё нужно? Нужно, чтобы ничего до этого времени не случилось. Что же у меня такие предчувствия-то плохие? Интуиция обострилась или банальная паника? Лучше бы последнее — попаникую да и перестану. Выпью, например, чего-нибудь, и всё пройдёт. А ведь тоже мысль: бутылка хорошего коньяку у меня и дома найдётся. А то нервы ни к чёрту, как у того мужика из анекдота…
Минут через пятнадцать я уже выехал из ворот, наказав перед отъездом звонить мне немедля на мобильный, случись что нештатное. Дурные предчувствия категорически не отпускали. Я не стал сворачивать сразу в свой посёлок имени купающегося койота, а поехал дальше, в сторону Юмы, решил всё же немного осмотреться. Ехать туда не то чтобы далеко, но и не слишком близко — порядка тридцати километров, хоть всё время по прямой. По не слишком загруженному хайвею[4] номер восемь — отдых, а не езда, если не трястись, как я сейчас.
Моей главной целью было бросить взгляд на аэропорт и убедиться, что его не закрыли, что он не сгорел, что ничего с ним не случилось и что завтра с утра я смогу там сесть в самолёт, улетающий в Калифорнию. Да и заправиться надо, кстати…
Нет, на заправку на обратном пути заеду, так как раз будет удобно — она прямо на хайвее. У меня ещё половина бака не израсходована.
А может, у меня действительно паранойя? Чего я сейчас трясусь? Кто поверит в болтовню о зомби? Ну, случатся в Москве беспорядки, выгонят на улицы ОМОН, подтянут внутряков в крайнем случае, и что? Разгонят за пару часов всех, а то и быстрее. Почему так кошки на душе скребут? Точно, надо бы психиатру показаться, здесь это модно тем более. Он меня про детство послушает, найдёт подспудные страхи с эдиповым комплексом, вместе взятые, прозак[5] пропишет. И успокоюсь.
Так, с мрачными мыслями, я доехал до аэропорта, оставив его по левую руку. Нет, тут всё нормально, как мне кажется. Ни усиления, ни патрулей морских пехотинцев, ни даже нездорового оживления. Всё тихо. Разве что двое полицейских, стоящих у своего «форда», обернулись на треск мотоциклетного мотора. Но выглядит всё достаточно обыденно. Это обнадёживает.
Покатил дальше, по Одиннадцатой, застроенной с обеих сторон магазинами автодилеров, мебельными, спортивными и всевозможными закусочными, широкой, как сама аризонская пустыня. Едва я миновал длинную ограду кантри-клаба, как меня обогнали на большой скорости сразу две кареты «скорой помощи», которые, заложив пологий вираж на повороте, погнали на Четвёртую улицу — оттуда до Медицинского центра Юмы рукой подать. Не знаю почему, но я увязался за ними. Наверное, подумал, что если есть проблемы в городе, то заметнее всего они будут у госпиталя — куда ещё пострадавших-то таскать? Не то чтобы я ожидал, что на дверях вывесят стенгазету с описанием событий, но иногда и по суете можно понять, что делается.
В общем, так я и поступил и поэтому спокойно покатил на тридцати милях в час следом за «скорыми». И через пару минут заезжал уже на стоянку госпиталя.
Региональный медицинский центр Юмы был огромным, очень современным, по архитектуре напоминал дорогой отель и обслуживал весь округ, а заодно и часть окрестных. Местный Сити-холл законно им гордился, и его фотографии печатались даже в путеводителях по этим краям. Специализировался он как раз на хирургии и на оказании скорой помощи — просто местный институт Склифосовского. Логично было предположить, что если кто и пострадал в случаях странного насилия, то привезли таких именно сюда.
То, что не всё в порядке в этой жизни, бросилось в глаза сразу: прямо у пандуса приёмного покоя стояли сразу четыре полицейские машины, внедорожник пограничного патруля и целая куча «скорых». Кого-то быстро катили на каталке к дверям, санитар держал над пострадавшим капельницу — это всё, что я успел разглядеть. Не может быть, чтобы в таком маленьком городишке, как Юма, пусть даже во всём округе, так много и так сразу оказалось пострадавших. Разве что была какая-нибудь большая авария на шоссе, но о ней бы уже все местные радиостанции трепались наперегонки, а пока молчок.
Присмотрелся внимательнее — у двоих полицейских руки забинтованы. У одного предплечье, у другого запястье. Поножовщина? Такое при поножовщине обычно и случается. Всё равно всё странно.
Я проехал дальше, прокатился по всей стоянке вокруг госпиталя, но больше ничего необычного не нашёл. Однако в подозрениях своих укрепился: что-то всё же происходит, а мы или не знаем об этом, или не понимаем. Второе даже хуже незнания.
А вообще мне бы лучше вернуться домой. Потому как наш «сытенький» по местным меркам посёлок лишь шоссе и маленькая апельсиновая плантация отделяют от нескольких трейлерных парков с сезонными работягами, среди которых человека без судимости или проблем с алкоголем и наркотиками найти почти невозможно. Работа-то для нелегалов, но такие трейлеры иммиграционная служба часто шерстит, так что живут там самые что ни на есть граждане. И если гражданин выше уровня сезонника не поднялся, то следует думать о нём плохо. Или очень плохо. Это аналог российских грузчиков с овощебаз — или бомжи, или алкаши.
К чему я это? Да к тому, что если начнутся беспорядки, то как раз толпа обитателей трейлерных парков пойдёт через дорогу громить жителей Койотовой Купальни. Это как на границе чёрного гетто жить во время расовых волнений. Такую возможность как очень вероятную рассматривают обе стороны потенциального конфликта с обеих сторон дороги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
