в плечо. Обзор на секунду заволокло дымом, который тут же отнесло вверх и в сторону, а я увидел офицера, как ни в чём не бывало шагающего во главе батальона. Не хватило. Ладно. А если так? Я вновь нажал на спуск, посылая стреловидную пулю из нижнего ствола. Ага! А вот теперь в самый раз. Не успел подкачать Силу в плетение, и второе попадание пробило защиту. Нога офицера на очередном шаге подломилась, и он завалился набок.
Над ним тут же склонился офицер, чтобы оказать первую помощь. И судя по всему, ему это удалось. Не наповал я его приголубил, хотя из боя вывел однозначно. Сразу поднять после тяжёлого ранения под силу только по-настоящему сильному одарённому. С моим восьмым рангом такое пока не получится. Тут нужны ещё и соответствующие знания как в анатомии, так и в видах плетений для тех или иных случаев. Оказав помощь, офицер передал раненого на попечение двух солдат, понёсших комбата в тыл, а сам поспешил занять полагающееся место во главе строя.
Я наблюдал за происходящим посредством «Дальнозоркости», при этом на ощупь перезаряжал ружьё. Наконец пороховые полки закрыты, и я вновь вскинул приклад к плечу. Чтобы свалить офицера, помогавшего майору, хватило одного выстрела. Тот рухнул на колени, а после сунулся лицом в траву. Над ним склонился было товарищ, но затем продолжил движение. Наповал. Плетение «Лекарь», конечно, способно творить чудеса, но и ему подвластно далеко не всё.
Следующая пуля прилетела капитану, шедшему во главе роты. На этот раз я попал в плечо. Тот остался в строю, самостоятельно подлечивая себя. Но судя по тому, что он потянул шарф, досталось ему изрядно, и для руки потребовалась перевязь. Шедший рядом лейтенант начал помогать ему.
Однако я уже перезарядился, и следующая пуля прилетела уже точно в грудь. Капитан замер, словно кол проглотил, а потом рухнул как подрубленный. Но не упал, подхваченный всё тем же лейтенантом. Оказав первую помощь, тот передал раненого на попечение паре солдат, после чего поспешил занять место во главе роты. Ну, этот рангом точно пожиже будет, а потому оставлю его на потом и поищу другую цель…
Так я и стрелял, перезаряжался и снова стрелял. Хруст и Зима не отставали от меня. Они не обладали «Дальнозоркостью», а потому особо не перебирали, паля во всех обладателей жёлтых шарфов. Любят местные офицеры повыпендриваться, чтобы их издали можно было признать. Вот по этой отличительной детали мундира и выбирали цели мои боевые холопы.
Когда противник приблизился на дистанцию трёхсот шагов, в дело вступили наши гренадёры. Каждому взводу было придано по два гранатомётчика, вооружённых ручными мортирками, в роте восемь человек. С точностью у них так себе, разрывной заряд слабый, а бризантность у пороха не идёт ни в какое сравнение с взрывчаткой. Так что осколков они давали немного. Но урон всё же наносили, как оказывали и психологическое воздействие.
Впрочем, порка и муштра делали своё дело. Солдаты куда больше боятся своего унтера, чем каких-то там осколков. Они то ли достанут тебя, то ли нет, а капрал всегда рядом, и нрав у него не сахар. В младшие командиры лица, страдающие милосердием, не выбиваются.
Одновременно с гренадёрами открыли огонь и наши фузелёры. О прицельной стрельбе на такой дистанции не может быть и речи, в лучшем случае палили в нужном направлении. И всё же благодаря скорой перезарядке и плотному построению атакующих результат был.
Ливонские офицеры наконец сообразили, что их методично отстреливают, поэтому всерьёз вложились в защиту. Чтобы выбивать капитанов, я привлёк Хруста и теперь указывал ему цель. В четыре выстрела мы успешно выносили ротных командиров, как бы они ни вкладывались в «Панцирь». А то позволишь им приблизиться на полторы сотни шагов и получишь привет в виде «Шаров». Вот уж не нужно такой радости.
Когда роты подошли на сотню шагов, в строю не осталось ни одного капитана, да и лейтенантов мы многих повыбили. Словом, атаки одарённых пока можно не опасаться, чего не сказать о фузеях.
Едва роты замерли перед стенами, как передние шеренги опустились на колено, и противник открыл по нам частый огонь. Оно, конечно, мы находились за габионами, но я не раз и не два чувствовал тычки от прилетавших пуль. Наши солдаты высовывались, спешно палили из фузеи, после чего приседали за укрытием и торопливо перезаряжались. Гренадёры, не высовываясь, палили из мортирок по строю солдат. Назначенные офицерами фузелёры метали гранаты в забрасывающих фашинами ров.
Гаубицы перестали палить по нам. Похоже, артиллеристы опасались попасть в своих же. Всё же нам удалось лишить их грамотных пушкарей. Зато куда чаще стали рваться ручные гранаты. У ливонцев тоже имелись гренадёры, которые умели пользоваться мортирками.
Словом, начался такой бедлам, что в ушах стоял один нескончаемый грохот от сотен выстрелов и десятков гранат. Я то и дело ощущал лёгкие тычки пуль и осколков, не причиняющих мне никакого вреда. В воздухе повисла настолько густая взвесь порохового дыма, что видимость сократилась до сотни шагов. Могло быть и ещё хуже, но командиры ливонцев выдерживали короткие интервалы между залпами, чтобы можно было рассмотреть хоть что-то. Сейчас совсем не помешал бы настоящий ветер, а не то подобие, что лениво относило пороховой дым.
Хм. А ведь, похоже, и не только пороховой. Загорелась казарма, и все наши нестроевые бросились бороться с пожаром. Всего-то восемь человек, и управиться с пылающим зданием им было явно не по силам, но они самоотверженно боролись с пламенем.
Вообще-то, я мог бы справиться с этим в считанные секунды, но решил, что лучше не высовываться. С одной стороны, это довольно затратное занятие, а запасы Силы у меня не безграничны. С другой, я всё ещё не желал светиться как высокоранговый одарённый…
Ага. А я о чём. Вот они, парочка земельников. Пока солдаты забрасывают фашинами ров, эти присели, прикрываясь такими же, накладывают плетения, скрепляя получающуюся переправу извлекаемым из склонов рва грунтом. Достать их не так просто, плотно увязанные ветки фузейной пуле не пробить даже в упор. Но только не моей стреловидной, разогнавшейся почти до восьмисот метров в секунду.
Два выстрела и оба сапёра свалились замертво. Уж с расстояния-то в три десятка шагов я ни за что не промахнусь даже в дыму сражения. И причина тут даже не в моём прошлом опыте, закалившем мои нервы. Я вообще не думал об опасности, зная, что «Панцирь» меня непременно защитит. Пока выцеливал офицеров, успел получить лёгкий тычок в голову. Более тысячи
