3. Осужденный полностью отбыл наказания по приговору суда иностранного государства;
4. Деяние, направленное против иностранного государства, относится к числу преступлений, по которым выдача преступника не допускается.
Лицу, совершившему преступление вне пределов России, подлежащему ответственности по Советскому уголовному уложению, наказание смягчается по правилам ст. 41 данного Уложения.
Российский гражданин, полностью отбывший наказание в иностранном государстве за преступление, за совершение которого Уложением предусмотрено наказание в виде лишения свободы сроком не ниже шести лет, в России по приговору подвергается лишению указанных в законе прав.
К проблеме уголовного закона тесно примыкают еще два обстоятельства: выдача преступника77 и право убежища.
В литературе (причем как прошлых веков, так и современной) появление в русском праве института экстрадиции, как правило, связывают с Договором Олега с Византией 911 г., а также с аналогичными договорами, заключенными князьями Игорем (944 или 945 гг.) и Святославом (971 г.)78. Критикуя данный подход к определению возникновения рассматриваемого института, К. С. Родионов замечает: «…Современные авторы ссылаются на труды предшественников, а те – на своих предшественников. Между тем достаточно беглого взгляда на договор 911 г., чтобы усомниться в том, а есть ли в нем норма о выдаче или речь идет о чем-то другом. А в Договоре 945 г. вообще нет статьи, которая давала бы повод думать о выдаче»79.
В ст. 14 Договора 911 г. говорится об «удолжающем» («удъжати-удолжати – оставаться в долгу»)80, т. е. оставшемся в долгу. Таким образом, в результате неточной интерпретации нормы имеет место необоснованная замена одних терминов другими, например, злодея – преступником81. В договоре речь идет не о выдаче как правовом институте, а об обычае – личных репрессалиях82.
В Советском уголовном уложении говорится: «Иностранец, учинивший преступление вне пределов России, если не был за то преступление в России осужден, оправдан или освобожден от наказания в установленном порядке, подлежит выдаче согласно договору, заключенному государством, требующим выдачи обвиняемого, или установившейся в этом отношении с сим государством взаимности» (ст. 12).
Составители Уложения, к сожалению, не воспользовались имевшимся удачным законодательным опытом. 19 марта 1911 г. Государственной Думой Российской империи был утвержден проект закона «О выдаче преступников по требованиям иностранных государств», с января 1912 г. он вступил в действие83. По установившемуся порядку под тем же названием он был включен в Устав уголовного судопроизводства в качестве самостоятельной главы 12 под двойной нумерацией статей: первая цифра отражала порядковый номер по Уставу (он был единым – 852), а индекс – порядковый номер закона (всего 25 статей)84.
В ст. 8521 говорится: «Иностранец, учинивший вне пределов России преступное деяние, влекущее за собою по уголовным законам как России, так и государства, требующего выдачи, наказание не ниже заключения в тюрьме, подлежит выдаче согласно договору, заключенному с государством, требующим выдачи, или установившимся в этом отношении с сим государством взаимности.
Выдача может последовать на началах взаимности за указанные преступные деяния, хотя бы они не были предусмотрены в договоре, заключенном с государством, требующим таковой.
Постановления этой статьи применяются и к наказуемым покушению на указанные преступные деяния и соучастию в оных».
Таким образом, данная статья содержит практически все основные характеристики рассматриваемого института. Во-первых, названы объекты и субъекты выдачи; во-вторых, правовые основы экстрадиционной деятельности; в-третьих, вид наказуемости преступлений (ранее в межгосударственных договорах перечислялись виды преступлений). Статья 8521 могла бы стать хорошей основой для аналогичной нормы Советского уголовного уложения.
Гуго Гроций следующим образом истолковал принцип экстрадиции, сформулированный еще в древнем Риме как «aut dedere aut puniere»: «Государство, в котором находится тот, кто уличен в преступлении, должно или само по требованию другого государства наказать по заслугам преступника, или же предоставить это усмотрению соответствующего государства»85.
А. Ф. Кистяковский, характеризуя институт выдачи, подчеркивает, что им является «акт, посредством которого одно государство выдает другому лицо, совершившее преступление или на его территории, или на территории государства требующего, или на территории третьего.
Выдача преступников … знаменует установление известной солидарности между государствами»86.
Выдача преступников издавна встречается и как факт, и как установленная международным договором обязанность87. Акт выдачи многие рассматривают как самостоятельный акт карательной власти государства.
Н. С. Таганцев писал: «Обязанность по охранению правового порядка, налагаемое на государство его международными отношениями, может быть выполняема независимо от суда над бежавшими к нам преступниками и посредством их выдачи другому государству для суда и наказания. …
Государство, в силу тех условий, в которые ставятся его интересы в международном общении государств, в силу сознания своих обязанностей по отношению к другим культурным государствам, не может оставаться безразличным к лицам, учинившим где-либо преступное деяние и бежавшим на его территорию. …
Осуществление этой обязанности может быть двоякое: или государство само накажет этих лиц, или же передаст их для суда в другое государство, имеющее на то право. Таким образом, выдача есть такой же юридический институт, в котором проявляется карательная правоохрана государством юридических благ, как и суд за преступные деяния; в этом смысле выдача есть дополнение права суда. …
Выдача, как институт юридический, должна покоиться на положительных правоосновах. … Этими основами не могут быть только законы отдельного государства, так как речь идет о взаимных юридических основаниях двух государств, а такую же роль играют договоры или трактаты. Впрочем, современная международная практика указывает рядом с трактатами другое, так сказать, обычное основание выдачи, взаимность»88.
В доктрине уголовного права XIX – начала XX вв. в целом анализировались два аспекта рассматриваемой проблемы: во-первых, кто мог подлежать выдаче (объект выдачи), во-вторых, за какие преступления допускается выдача. Причем надо заметить, что первый аспект предполагает либо политическое решение вопроса, либо сугубо юридическое. Политическое решение предполагает один из трех возможных вариантов:
а) выдача подданного страны, которой предъявлено такое требование;
б) выдача подданного страны, требующей выдачи;
в) подданного третьего государства.
Россия всегда придерживалась позиции, которая не допускала выдачи своих подданных другому государству89. Вторая ситуация не содержит никаких ограничений, не зависящих от свойств их деяний, не предусматривает. Третья ситуация рассматривает выдачу не обязательным, а факультативным актом.
В соответствии с юридическим подходом к проблеме «выдача может относиться только к лицам, учинившим преступное деяние только за границей; ни в коем случае не может быть предъявлено нам требование о выдаче иностранца, учинившего преступление на нашей территории и не пользующегося экстерриториальностью; государство места учинения может, не наказывая такого иностранца, выслать его за свои пределы, но право высылки не тождественно с обязанностью выдачи»90.
Таким образом, в доктрине считалось аксиоматичным положение, согласно которому выдаче могло подлежать лишь лицо, совершившее деяние, признаваемое преступным как по законам государства, требующего выдачи, так и по законам страны, к которой это требование предъявлено.
Круг преступлений, совершение которых может обусловить постановку вопроса о выдаче преступника, устанавливается по одной из двух систем: первая предполагает использование так называемого перечневого метода, иначе говоря, в межгосударственных договорах дается полный перечень деяний, по которым возможна выдача; вторая система формируется за счет выделения общих признаков (критериев), характеризующих преступления, по которым возможна выдача, например, минимальное наказание в виде лишения свободы, отнесение деяния к определенной группе преступлений и т. д.
Советское уголовное уложение не содержит норму о политическом убежище91. В литературе подчеркивается, что в древние времена существовало право убежища внутри государства (Jussoli). Так, места, используемые для богослужения (церкви, монастыри и т. п.) считались священными и недоступными для светской власти. Укрывшийся в таком месте считался под покровительством самого Бога; церковь, как правило, не выдавала преступников светской власти, если же она и делала это, то не иначе, как с условием не подвергать выданного смертной казне.
