Правоохраняемыми интересами, по Н. С. Таганцеву, выступают личность и ее блага – «жизнь, телесная неприкосновенность, личные чувствования, честь, обладание или пользование известными предметами внешнего мира; проявление личности вовне, свобода передвижения и деятельности в ее различных сферах; возникшие в силу этой деятельности известные отношения или состояния – их неизменяемость, ненарушимость; различные блага, составляющие общественное достояние, и т. п.»123
Признание интереса в качестве объекта уголовно-правовой охраны вызвало критику. Так, С. В. Познышев писал: «Интерес не может быть нарушен иначе как посредством посягательство на то благо, с которым этот интерес связан и которое является настоящим объектом преступления. Нарушение интереса только и может состоять в том или ином повреждении или поставлении в опасность этого блага»124.
Н. И. Загородников, давая оценку позиции Н. С. Таганцева, указывал, что ученый, говоря о «порвании» преступлением «…каких-либо нормальных отношений членов общества», удачно подметил определяющий признак преступного деяния – нарушение уклада общественных отношений. Однако наряду с этим он упорно связывал с преступлением нарушение нормы, закона, правил, принятых в обществе для взаимных отношений его членов. «Признание автором в ряде последующих работ, особенно в “Курсе” и лекциях того, что преступлением является посягательство на норму права, может дать повод для упрека в формальном определении преступления, в отрыве от действительности. Однако подробное ознакомление с магистерской диссертацией Н. С. Таганцева и другими его работами не дает для этого серьезных оснований»125.
П. П. Пусторослев все подходы к определению преступления делит на два вида: одни ученые (Спасович, Тиссо, Фейербах126 и др. – их меньшинство) полагают, что преступление есть нарушение чьего-либо права; вторые (Лист127, Сергеевский, Таганцев и др. – их большинство) таковым признают нарушение правового порядка или объективного права. Оба указанных подхода, по его мнению, страдают некоторой односторонностью128.
Термин «право» обладает полисемантичностью. Во-первых, правом называется порядок особого рода. «Это – тот порядок, который должны соблюдать люди в своих внешних отношениях друг к другу, при удовлетворении своих материальных и духовных потребностей, в среде совместного существования. Он учрежден государством, и государство же поддерживает его существование посредством внешнего принуждения и даже поощрения. В этом смысле правовым порядком называется совокупность правил, установленных и поддерживаемых государством, определяющих, каковы могут или даже должны быть внешние отношения людей друг к другу при удовлетворении материальных и духовных потребностей в среде совместного существования, и каковы могут или даже должны быть меры внешнего принуждения и даже поощрения людей к соблюдению надлежащих отношений»129. Эта совокупность отношений в литературе именуется как «объективное право» или «право в объективном смысле слова».
Во-вторых, правом называется возможность удовлетворения определенной потребности; другими словами, возможность пользоваться каким-либо благом, предоставленная и обеспеченная объективным правом физическому или юридическому лицу. «Таким образом, правом во 2-м смысле называется полномочие к удовлетворению известной потребности или к пользованию известным благом, предоставленное и обеспеченное действующим правовым порядком. … Это полномочие бывает двояким. В одних случаях оно подлежит свободному распоряжению лица… и называется правом в субъективном смысле слова или субъективным правом. … В других же случаях правовое полномочие к удовлетворению известной потребности или к пользованию известным благом, хотя и принадлежит лицу, но не подлежит распоряжению этого лица…»130.
Исходя из сказанного, П. П. Пусторослев приходит к заключению, что каждое из преступлений представляет собой нарушение правил правового порядка или объективного права. Суть этого нарушения – неисполнение положительной или отрицательной правовой обязанности лица и нарушение чьего-либо права131.
К подобному же выводу пришел В. В. Есипов. По его мнению, преступное деяние как нарушение «юридического порядка состоит в разнозначительном нарушении и права, и обязанности»132.
Н. А. Неклюдов, вслед за П. П. Пусторослевым, все определения преступления также делит на две группы, но положив в основу деления совершенно иной системообразующий признак – отражение в дефиниции, говоря современным языком, общественной опасности деяния (нарушение прав государства и т. д.). Автор выделяет положительные определения и научные; первые в свою очередь делятся на формальные и материальные. По формальному определению преступлением будет считаться все то, что запрещено законом под страхом наказания; в материальном определении содержится ссылка на объекты, на которые направлено посягательство.
Научные определения также подразделяются на два вида. В первых из них за основу берется воля, поэтому под преступлением в этом случае понимается всякое проявление злой воли; вовторых за исходную точку берется нарушение правовых отношений, поэтому преступлением будет признаваться правонарушение133.
По мнению же самого Н. А. Неклюдова, «преступление есть заведомо (сознательно) бесправое посягательство на самые объекты людских отношений»134. Таким образом, автор выделяет следующие признаки преступления:
1. Заведомость; следовательно, неосознанное деяние не образует преступления (Н. А. Неклюдов к этому признаку относил случай, неосторожность, сумасшествие);
2. Бесправность; если лицо действовало на основании реального или предполагаемого права, согласие потерпевшего);
3. Наличие посягательства, т. е. внешнего действия; там, где нет указанного действия, нет и не может быть преступления;
4. Наличие объекта посягательства; пока действие лица не направлено на известный объект, т. е. пока имеет место спор о праве, не выполняются принятые на себя условия по поводу функционирования объектов, не соблюдаются правила, которые предписаны законом в целях охранения безопасности последних (неправда полицейская), до тех пор деяние не может быть преступлением; где нет объекта вообще – там нет и не может быть речи о преступлении как таковом;
5. Людские отношения; все то, что не составляет предмета указанных отношений, не может признаваться и предметом преступления (например, атмосфера, никому не нужные вещи и т. д.)135.
Как и Н. А. Неклюдов, А. Ф. Бернер при определении понятия преступления исходит из злой воли, безнравственного поведения лица. «Преступлением, – пишет автор, – называются те роды безнравственных поступков, которыми отдельное лицо становится в разрез с волею всеобщей, совершая посягательство на публичное или частное право, на религию или нравы, поскольку государство охраняет оба последние. Наказуемость преступления обусловливается запрещением его уголовным законом»136.
Преступление А. Ф. Бернер воспринимает как один из видов безнравственности вообще. В то же время автор выделяет безусловно и относительно безнравственные поступки. К первым он относит, например, убийство, воровство, кражу, прелюбодеяние и т. д.; к относительно или условно безнравственным – например, ношение запрещенного оружия, прошение милостыни и т. д. Последние становятся безнравственными только в том случае, если власть найдет необходимым запретить их в интересах общественного порядка. В такой ситуации совершение подобного рода действий причиняет вред гражданскому быту.
Безнравственность имеет как внутреннюю, так и внешнюю характеристику. Безнравственность, принимающая характер преступления, должна проявляться вовне в виде деяния (внешнее свойство) либо формироваться в виде злого помысла (внутреннее свойство). Но злой помысел не может признаваться преступлением, поскольку не обнаружена злая воля виновного во внешнем мире.
Деяние, признаваемое преступлением, должно посягать или на право, или на религию и нравы. При этом право не может быть сугубо частным, исключительным правом отдельного лица, предметом преступлений могут быть права сем преступлений могут быть права семьи, корпорации, общества (публики), государства.
Таким образом, делает вывод А. Ф. Бернер, большинство преступлений – суть правонарушения. К этому большинству автор не относит деяния, посягающие на религию и нравы. Более того, он замечает, что вообще затруднительно их отграничение от «простых» антирелигиозных проступков и безнравственности. Если бы государство наказывало за все без исключения безнравственные и религиозные проступки, то это бы свидетельствовало о его нахождении на низкой ступени развития. Но в то же время даже самое цивилизованное государство должно более или менее значительно опираться на религию и нравы. Именно в этой связи их оскорбление является посягательством на государство. «…Оскорбление религии и нравов разделяются на деяния, подлежащие и не подлежащие наказанию. Границы, за пределами которых наступает безнаказанность подобных проступков, расширяются или суживаются государством, смотря потому – более или менее слиты между собою государство и церковь; ибо чем более они расплываются друг от друга, тем более преследуются простые безнравственности и нерелигиозные поступки; и наоборот: чем более они выделяются друг от друга, тем более сосредотачивает государство свои кары только на правонарушениях»137. Поэтому даже самое развитое уложение должно заключать в себе запреты преступных посягательств на религию и нравы138.
