По мнению Н. В. Ратовского, «покушением называется внешнее, со злым намерением учинить преступление, предпринятое действие, или опущение, посредством которого не все произведено или последовало, что к понятию совершенного преступления принадлежит»168. Таким образом, покушению присущи: злое намерение (dolus); неполнота деяния или ненаступление последствий, присущих определенному преступлению. Н. В. Ратовский выступает против признания преступного последствия вообще, как, например, Г. И. Солнцев, признаком, отграничивающим оконченное преступление от неоконченного. Во-первых, в некоторых случаях закон не связывает момент окончания преступления с наступлением каких-либо общественно опасных последствий, для этого достаточно совершения самого деяния; во-вторых, покушение само по себе способно причинять вред169.
А. Н. Орлов выступал против признания основным критерием выделения покушения намерение, преступный умысел. «…Все это имеет лишь второстепенное значение и должно быть принимаемо в соображение лишь при решении вопроса, какое преступление начал преступник и составляет ли его действие конечную цель его деятельности, или есть только средство для другого преступления»170.
В творческом наследии А. Н. Орлова главным, пожалуй, является разработка состава покушения. Автор выделяет его объективные и субъективные признаки. К первым относит: а) действие должно быть направлено на совершение известного преступления; б) действие стоит в такой связи с умышленным преступлением, из которой ясно видно намерение совершить таковое. Субъективным признаком признает умысел виновного171.
Таким образом, в доктрине уголовного права сложились два подхода к определению покушения на преступление, а, следовательно, к его отграничению от смежных явлений – приготовлению к преступлению и к оконченному преступлению. Различаются они между собой основанием, положенным в разграничение стадий совершения преступления. Если отвлечься от некоторых нюансов, то так называемые объективные теории исходят из характеристики преступной деятельности, не достигшей требуемой законом полноты; субъективные теории – из характеристики воли, стремящейся к посягательству. Оценивая эти теории, Н. С. Таганцев замечает: «…Для признания известной деятельности покушением необходимо доказать наличность субъективного момента, т. е. необходимо доказать, что эта деятельность была осуществлением злой воли, так как благодаря только этому условию она и получает уголовно наказуемый характер. В этом отношении объективное воззрение отнюдь не игнорирует значение преступной воли в покушении, а только для характеристики этой стадии развития воли ищет во вне признаков объективного свойства…»172.
Советское уголовное уложение не содержит общего понятия совершения преступления в соучастии, нет такой дефиниции и в Уголовном уложении 1903 г. В теории же уголовного права предлагались различные понятия соучастия. Так, А. Ф. Кистяковский писал: «Когда преступление совершается двумя или несколькими субъектами, тогда происходит форма преступности, называемая стечением преступников или участием в преступлении»173. Все высказанные точки зрения П. П. Пусторослев свел в четыре группы174.
К представителям первой группы он относит Бернера, Листа, Н. С. Таганцева и др. Под соучастием они признают совершение преступления несколькими лицами, хотя бы двое из которых поступили виновно и «притом соумышленно, т. е. не только умышленно, но и зная об умысле друг друга». Их мнение являлось господствующим в доктрине уголовного права. Ученые второй группы (Гейб, Гейер, Гельшнер, Мейер, Шютце и др.) соучастием считали виновное умышленное способствование нескольких лиц осуществлению преступления. Третья группа (Биндинг, Биркмейер, Вехтер, Минц, Н. Д. Сергеевский и др.), если абстрагироваться от некоторых частностей, присущих взглядам отдельных ее представителей, соучастием в преступлении считает виновное содействие нескольких людей совершению преступления.
Основы концепции представителей четвертой группы разработаны И. Я. Фойницким175, дальнейшее развитие она получила в работах его немногочисленных последователей (В. В. Есипова, С. П. Мокринского, А. Николадони, Б. Гетца и Е. М. Кулишера). И. Я. Фойницкий утверждает, что соучастие в преступлении существует только в воображении криминалистов, а не в действительности. Где криминалисты видят соучастие в преступлении, там на самом деле имеется столько преступлений, сколько человек участвует в его совершении. Оценивая этот подход к определению соучастия, П. П. Пусторослев замечает: «Этот взгляд на соучастие в преступлении чрезвычайно оригинален, но совершенно не состоятелен, по его полному несоответствию с фактами действительности и требованиями логики»176.
Следует заметить, что в дореволюционной литературе допускалось соучастие и в неосторожных преступлениях. Так, П. П. Пусторослев пишет: «…Соучастие… есть виновное и притом умышленное или неосторожное способствование нескольких людей внешним действием или бездействием осуществлению внешней составной части преступного деяния»177.
Согласно Советскому уголовному уложению соучастниками признаются лица, которые, согласившись совершить деяние и действуя заведомо сообща:
а) непосредственно учинили преступное деяние или участвовали в его выполнении;
б) подстрекнули другого к соучастию в преступном деянии;
в) были пособниками, доставлявшими средства, устранявшими препятствия или оказавшими помощь в совершении преступления советом, «указанием или обещанием не препятствовать его учинению или скрыть оное».
Таким образом, выделяются исполнитель, подстрекатель и пособник; организатор преступления при этом не называется178. По общему правилу действия пособника признаются менее опасными, при оказании несущественной помощи наказание смягчается по основаниям, указанным в ст. 41 Советского уголовного уложения. Ответственность соучастников за проступок дифференцируется: уголовному преследованию подлежат только лица, «непосредственно учинившие его или участвовавшие в выполнении оного»; подстрекатель и пособник наказываются только в случаях, особо предусмотренных законом.
В ст. 39 Советского уголовного уложения содержится практически значимая оговорка, согласно которой «особые личные отношения и условия, определяющие, усиливающие или уменьшающие наказуемость кого-либо из соучастников, не влияет на ответственность других». Надо заметить, что аналогичное положение общего характера было бы кстати и в УК РФ, который содержит лишь указание на то, что «смягчающие или отягчающие обстоятельства, относящиеся к личности одного из соучастников, учитываются при назначении наказания только этому соучастнику» (ст. 67).
Уложение регулирует вопросы освобождения от уголовной ответственности. Для такого освобождения необходимо:
1) отказаться от участия в совершении преступного деяния;
2) своевременно принять все зависящие меры для предотвращения преступления.
Участник преступного сообщества, не участвовавший в совершении конкретного преступления, несет ответственность только за участие в сообществе. В соответствии со ст. 4 °Cоветского уголовного уложения «участие в сообществе для учинения преступления или в шайке, составившейся для учинения нескольких преступлений, наказывается в случаях, особо законом указанных».
Советское уголовное уложение не регламентирует прикосновенность к преступлению. Между тем в литературе выделялись:
1. Попустительство – не воспрепятствование совершению преступления;
2. Недонесение – несообщение органам власти о готовящемся или совершенном преступлении;
3. Укрывательство – сокрытие лица, совершившего преступление, орудий и следов преступления179.
Таким образом, Советское уголовное уложение, в целом базируясь на многих известных теоретических постулатах уголовного права, не в полной мере использовало достижения уголовно-правовой науки, имевшей к тому времени достаточно глубокие исследования по основным институтам законодательства.
Глава IV
Обстоятельства, исключающие преступность деяния
Самостоятельного раздела, интегрирующего рассматриваемые обстоятельства, Советское уголовное уложение не содержит. Наряду с другими нормами они включены в отд. 4 «Об условиях вменения и преступности деяний» гл. 1 «О преступных деяниях и наказаниях вообще» разд. 1 «Общие положения». Следует заметить, что соответствующее отделение аналогичным образом называется и в Уголовном уложении 1903 г.
К обстоятельствам, исключающим преступность деяния, Советское уголовное уложение относит: исполнение закона; необходимую оборону; крайнюю необходимость; «деяние, направленное на предмет несуществующий или очевидно негодный для учинения такого рода преступного деяния, которое замышлено». Такой же их перечень дан в Уголовном уложении 1903 г.
