6
Лувр — воскресенье 6 февраля, четыре часа пополудни
— Король!
Быстрой, решительной поступью Людовик XIV вошел в спальню, где, прикованный к постели, лежал кардинал Мазарини. Король не успел переодеться, и перед ложем, на котором, опершись на подушки, дремал его всемогущий первый министр, Людовик предстал в чем был — в охотничьем костюме, в забрызганных грязью сапогах, в грязной сорочке и с перчатками за поясом. Его снова поразили желтоватый оттенок кожи больного и особый, полупрозрачный цвет глаз. Сердце короля сжалось, когда он заметил, насколько быстро ухудшается физическое состояние кардинала. Он сел на стул, спешно подставленный камердинером, и какое-то время всматривался в сильно нарумяненное лицо Мазарини, стараясь угадать истинное состояние его здоровья. Прислушиваясь к свистящему дыханию старика, король вспомнил, как, будучи мальчиком, глядел в лицо Людовика XIII незадолго до его смерти. Подобно Мазарини, отец был похож на безмолвного, почти прозрачного призрака. Возле него находился тогда и человек, ныне лежавший в постели. Это он держал за руку испуганного мальчика и слегка подталкивал его к больному, вид которого тревожил, а исходивший от него сладковатый запах вызывал тошноту. Теперь все было в точности как тогда, когда ему ранним утром пришлось бежать из Парижа в Сен-Жермен. В тот день он так перепугался, что смог успокоиться лишь после того, как отчаянно ухватился за руку кардинала и не отпускал ее всю дорогу…
В слабо освещенной спальне, несмотря на предвечерний час, больше не было ни души. Король понимал, что первый министр желал поговорить с ним наедине.
— Я пришел засвидетельствовать вам свою любовь, дорогой крестный. Мне доложили о пожаре, когда я охотился поблизости от Версаля.
При упоминании этого названия Мазарини едва заметно улыбнулся. Охота, Версаль — вот что, насколько ему было известно, больше всего увлекало его крестника…
— Подробности известны? — продолжал юный король. — Каков ущерб, причиненный вашей библиотеке? Что сталось с вашей живописной коллекцией? Сколько жертв?..
Мазарини бесцеремонно поднял руку, пытаясь остановить безудержный поток вопросов. Он чувствовал себя слишком уставшим и не мог угнаться за поспешным ходом мысли юного короля. Переведя дух, министр ответил:
— Сир, своим присутствием вы оказываете мне честь и несете успокоение. Случилось нечто ужасное, и этот день не сулит королевству ничего доброго. У меня только что был Кольбер, он подробно изложил, как все было.
— Нападение?
— Да, сир, поджог, и учинила его шайка каких-то негодяев. Вне всякого сомнения, то был лишь отвлекающий маневр. Мои личные покои перевернули вверх дном, кабинет разграбили — исчезли бумаги государственной важности. Я хранил их в том дивном итальянском секретере, на котором вы, сир, любили играть, когда были маленьким. Один из моих гвардейцев убит, грубо обошлись и с моим личным секретарем Розом.
— Мы разыщем убийц, и я велю их покарать. Поверить не могу! — вознегодовал король, потрясенный горькими признаниями крестного.
Не в силах совладать с собой, он резко оттолкнул стул и принялся мерить комнату большими шагами.
— Неужели ваши гвардейцы так и сидели там, во дворце, сложа руки? Прикажу наказать их капитана по всей строгости и…
— Если позволите, Луи, давайте забудем об этом, — проговорил старик мягким, нежным голосом, каким он иной раз обращался к королю, когда тот был еще юным престолонаследником, стараясь унять его вспыльчивый нрав. — Уверяю, ваше величество, мы можем поступить куда лучше. Молю, верьте мне. Никто, слышите, сир, никто не должен узнать о краже, особенно о пропаже ценных для меня бумаг.
В порыве волнения кардинал, собираясь изложить свой план, вдруг распрямился и устремил пронзительный взгляд, каким он за столько лет привык проникать в сокровенные мысли собеседников, в самую глубину глаз короля Франции.
В этот миг на стене за постелью кардинала медленно раздвинулась портьера, и к ним вошла Анна Австрийская.
— Рада видеть вас, сын мой, — проговорила она, сделав реверанс.
— Вы здесь, матушка?
Людовик XIV с удивлением воззрился на королеву-мать, облаченную в простое черное платье. На ее поблекшей с годами коже резко выделялось сверкающее жемчужное колье. Будучи уже восемнадцать лет вдовой, мать короля хранила на лице печать тяжких испытаний, перенесенных ради того, чтобы дать власть своему сыну. Она обменялась с Джулио Мазарини взглядом, полным сострадания и нежности. Людовик почувствовал себя более уверенно в обществе этих двух самых дорогих ему людей. Ведь им втроем пришлось пережить немало невзгод! И когда они оказывались вместе, как теперь, ему представлялось, что ничего страшного не случится.
— Мы вынуждены принять серьезные решения, сын мой, и последствия их могут оказаться весьма тяжелыми.
— Крестный, я ваш государь и должен знать содержание пропавших бумаг. События внезапно приняли трагический оборот. У вас есть хоть малейшее представление, кто бы мог совершить подобное безумие и почему?
Старый князь церкви закрыл глаза, глубоко вздохнул и наконец заговорил слабым, глухим голосом:
— Ваше величество вправе требовать правды. Вы с матушкой, конечно, знаете: всю свою жизнь я отдал на то, чтобы защитить ваше королевство и уготовить моему королю безмятежную будущность в мирной стране. Но врагов по-прежнему хватает, и боюсь, как бы сейчас они не начали вступать в тайные сговоры, пользуясь тем, что я разбит недугом и усталостью. Смерть уже рыщет неподалеку от меня, и с ее приходом силы зла вырвутся на свободу. Наши враги, по моим сведениям, проникли во все уровни власти, включая этот дворец!
После очередного глубокого вздоха кардинал продолжал:
— У себя в кабинете я хранил многие бумаги, касающиеся должного обеспечения правопреемства продолжателю моего дела, а также подтверждающие источники моего состояния. Помимо того, я прятал там кое-какие древние пергаментные свитки, содержащие как будто некие великие тайны. Никаких иных ценностей, по словам Кольбера, из моих покоев воры-убийцы не похитили. Из чего я заключаю, что им были нужны только эти бумаги.
Прервавшись на мгновение и собравшись с силами, больной продолжал:
— Туссен Роз слышал, как грабитель, убивший гвардейца, благодарил при нем Всемогущего. Беднягу, как мне доложили, и сейчас трясет от страха, тем паче, что, как ему показалось, то были религиозные фанатики.
— В таком случае, господин кардинал, надо обеспечить вам защиту. Ведь, вполне вероятно, вы и сами могли стать жертвой столь безрассудного злодеяния. Как бы то ни было, вам нельзя возвращаться к себе во дворец. После пожара ваши покои наверняка пришли в негодность. Вы останетесь здесь, и я удвою охрану.
