— А ты конечно знаешь, как правильно обращаться с женщиной, Таннер, — парировала она.
— Не советую тебе начинать этот разговор, Габби. Я заботился о тебе, заботился о нашем доме, заботился о наших мальчиках. Я вкалывал как проклятый, чтобы обеспечить нормальную, хорошую жизнь нашей семье. Мы сошлись не по любви, и ты это знала, но все равно хотела выйти за меня замуж, чтобы мое кольцо было у тебя на пальце. Я надел тебе на палец кольцо и сделал все, что мог. Но тебе этого было мало. Ты отдавала немного, можно сказать, по крошечному чертовому дюйму, но мы смогли бы, если бы ты… Но ты не хотела. Ты можешь обвинять только меня, но мы оба знаем, что это полное дерьмо собачье. Ты получила то, что создала и то, что хотела. Я не хочу в этом участвовать. Полтора десятка лет назад ты приняла решение ухватиться за меня, хотя должна была отпустить, и испортила себе жизнь. Два года назад ты опять приняла решение держаться за этого мудака, хотя следовало бы с ним не связываться, но ты решила повторить свой опыт только с более жесткими условиями. Я не хочу быть втянутым в это дерьмо. Если я войду, то меня уже ничто не остановит, я не хочу. Так что возвращайся домой, поговори со своим мудаком, скажи ему, чтобы он собрал наконец свое дерьмо, больше не приходи сюда и не вываливай на меня все это. Я ясно выражаюсь?
— Ты сам полон дерьма, — прошипела она.
— Да что ты? — спросил он. — А ты?
— А что я? Я отдавала в ответ, — сообщила она.
— Да, отдавала, ты высказывала мне свою позицию в течение пяти гребанных лет.
— Потому что мой муж желал другую женщину!
Черт!
Он пожалел, что каждый раз, когда она заводила разговор о Ракель, он не откладывал доллар. Сейчас бы у него его банковский счет выглядел бы гораздо лучше, несмотря на оплаченные медицинские счета.
— Ты должна была уже забыть об этом сто лет назад, — заявил он ей.
— Да, как бы я это сделала, Таннер? Как?
— Если бы ты, хотя бы на минуту задумалась о том, чтобы выстроить наши отношения, построить настоящую семью, ты бы нашла способ как забыть о ней, отпустить ее, как сделал это я.
Второй раз за этот день он увидел, как женщина, но уже другая, дернулась всем телом. Он знал, что она все поняла. И она тоже знала, что он сделал все, что мог, с тем, что у него было, но он делал… Она знала об этом все это время, что он не бросит ее, даже если Рокки вернется. Габби носила его кольцо на пальце, их сыновья жили под их крышей, так что Лейн был ее. Но она не смогла забыть ту, другую. Пыталась, слишком часто пыталась, но всегда проигрывала ей во всем.
— Это была пустая трата времени, — язвительно заметила Габби.
— Да, возможно, именно так, — согласился Лейн.
— Спасибо за помощь, — выплюнула она, разворачиваясь на выход.
— Рад всегда помочь, — пробормотал он, тоже отворачиваясь.
— И при твоем отношении, ты думаешь, что Стью — мудак, — пробормотала она, открывая дверь.
Лейн вздохнул.
Потом он услышал, как за ней закрылась дверь.
Затем он вошел в свой кабинет, вышел из экрана банковского счета и начал изучать финансы Стюарта Барански.
* * *
Дейв Меррик открыл входную дверь, и на Лейна, Джаспера и Триппа обрушился запах, который мог быть только на небесах.
— Пахнет великолепно! Привет, дядя Дэйв! — крикнул Трипп и влетел внутрь, чуть не сбив Дэйва с ног, продолжая выкрикивать свое приветствие. — Привет, дядя Дэйв! — Потом он побежал по коридору прямиком на кухню.
Дэйв с улыбкой повернулся, глядя ему в спину.
— Привет, дядя Дэйв, — повторил Джаспер за братом, хлопнул Дэйва по плечу и последовал за Триппом, гораздо медленнее, стараясь не выдавать себя, не желая, чтобы миссис Эстли вдруг подумала, что он не может дождаться встречи с ней.
— Джас, — ответил Дэйв и отошел от двери, придерживая одной рукой дверь, а другую протянув к Лейну, приглашая его войти. — Таннер, рад тебя видеть, сынок.
Таннер пожал его руку, получив ответное рукопожатие.
Дэйв Меррик в свои шестьдесят три года все еще был красивым мужчиной — высоким, худощавым, подтянутым, хромал только, когда уставал, доставал трость только тогда, когда шел дождь и сырость начинали ломить кости, заставляя болеть старые раны.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Давным-давно Дэйв был женат на женщине по имени Сесилия — городской красавице. Лейн помнил ее, как она выглядела, сейчас ее внешне очень напоминала Рокки. И он вспомнил, что никогда не видел жену Дейва без улыбки.
Он также помнил тот день, когда услышал, что ее убили той же ночью, когда в Дейва стреляли пять раз.
Он также помнил, как ходил на ее похороны вместе с матерью и всеми остальными в городе, как стоял у гроба и все время смотрел на Ракель, пока она сидела на своем месте, ее глаза не отрывались от гроба ни на минуту, она была бледной, синие тени под глазами, а лицо было как маска. Он только тогда узнал, что есть Ракель, еще не будучи с ней знаком. Она уже тогда была очень красивой. Хотя ей было четырнадцать, ему — восемнадцать, и он был вне ее лиги. Не прошло и трех лет, как он пересекся с ней и решил сделать ход.
Он отпустил руку Дэйва и вошел в дом, подождав, пока Дэйв закроет за ним дверь. Когда он только вернулся и возобновил свои отношения с Дейвом и Мерри, и при появлении в этом доме, воспоминания закружились в голове. Слишком много воспоминаний. Он и его дети столько раз бывали здесь, что это его не смущало.
За исключением этого вечера и того факта, что Рокки находилась где-то в этом доме. Она никогда не появлялась, когда они приходили.
— Как дела, Таннер? — спросил Дэйв, пока они медленно шли по коридору к лестнице.
— Могло быть и лучше, — честно ответил Лейн. Дэйв был его другом, Дэйв знал его очень давно, Дэйв был полицейским — три причины, по которым не стоило ему лгать. Так или иначе, он все равно заметит обман.
Дэйв молчал, продолжая двигаться, прежде чем сказал:
— Поговорим позже.
Лейн кивнул, они вошли в эпицентр запаха.
Мерри стоял перед столешницей, размахивая электрическим ножом. Трипп засунул голову в холодильник. Джаспер устроился на табурете за стойкой.
Ракель нигде не было видно.
— Привет, Таннер, — крикнул Мерри с ухмылкой, оборачиваясь к нему.
— Мерри, — ответил Лейн.
Гаррет Меррик был явной копией только мужской своей сестры, выше и определенно мужественнее. Но те же темные волосы (без искусственных прядей), те же глубокие голубые глаза.
Прозвище Мерри ему очень подходило. Он был славным парнем. Так было всегда. Он был таким славным парнем, что свою «славность» превратил в настоящее искусство. (Merry — веселый, счастливый. — Прим. пер.)
— Папа, хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Трипп.
— Пива, приятель, — ответил Лейн.
— А где миссис Эстли? — поинтересовался Джаспер, оглядываясь по сторонам, но стараясь, чтобы никто особо не заметил, что он оглядывается.
— Ушла домой около двух минут назад, приятель, у нее заболела голова, — ответил Мерри Джасперу, Лэйн перевел взгляд на своего друга.
У нее голова не заболела. После его разговора с ней сегодня утром, у нее появилось сильное желание не встречаться с Лейном сегодня вечером.
Лейн подумал, что с одной стороны это было не плохо, с другой, он ощущал чувство вины, увидев сколько она трудилась сегодня, чтобы приготовить такой ужин, но испарилась отсюда, даже не насладившись результатом своего труда.
С другой стороны, у нее голова могла болеть на самом деле.
— Облом, — пробормотал Трипп, протягивая отцу пиво, потом взял банку шипучки.
— Да, я пробовал это дерьмо, — вставил Мерри, поднимая руку с куском мяса между пальцами, — это настоящий облом. Эта штука — чертова бомба, — затем он бросил мясо в рот.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Потрясающе, я умираю с голоду, — ответил Трипп.
— У нее часто болит голова?
Это вырвалось у Лэйна до того, как он успел подумать, Мерри с Дейв перевели на него взгляд. Больше года, когда они втроем были вместе, присутствие Рокки невозможно было не заметить. Это был первый признак того, что Лейн знал о ее присутствии.
