Обычно мы использовали удобную прямую ветку, которая шла от нас в центр и обратно. Внутри тебя всегда встречал кондуктор, со своим неизменным «Проходите дальше! Проходите дальше! Пожалуйста!». Почти каждый раз, когда группа солдат с винтовками ехала в трамвае, это ничуть не беспокоило пассажиров. Напротив, многие пассажиры болтали с нами на немецком языке с сильным австрийским привкусом.
Патрулирование в Триесте в первую очередь означало, что ночью нужно было находиться в центре города. В отличие от стационарного поста, который нам часто доставался при охране городского лагеря военнопленных, пешее патрулирование определенной территории давало возможность развеяться, несмотря на темноту.
Иногда в начале ночи тройки наших казарменных жителей придавались патрульным двойкам военной полиции, но ходьба с этими бесчувственными, властными парнями неизбежно приводила к тому, что мы чувствовали себя скованно. Мы гораздо лучше чувствовали себя, когда — унтер-офицер и два рядовых — выходили в город, готовые как можно больше узнать о ночном Триесте.
Ни разу не задержавшись до начала комендантского часа, некоторые жители Триеста собирались вместе — с улицы это звучало как приглушенное прослушивание итальянской оперы — за наглухо закрытыми окнами. Двери, тоже тщательно запертые, открывались для нас, любопытных парней, позволяя увидеть то, что можно назвать разгаром большой вечеринки.
На каждом сборище, которые мы видели, церемонию вел престарелый мастер церемоний, чей потный лоб выдавал любовь к выпивке, песням и еде. Много раз, когда выпадала наша очередь, мы проходили мимо — «ешьте-пейте-и-веселитесь» — атмосферы вечернего пира в Триесте.
С неизбежностью нам приходилось бороться с желанием принять старую мудрость: «Садись там, где поют — злые люди песен не знают». Мы не были одеты подобающе случаю. Стальные шлемы, винтовки и, в конце концов, военная форма… Мы не подходили к ним. Мы шли дальше в ночь.
Для разнообразия в центре города во время увольнения нам иногда хотелось провести часок-другой в коммерческих банях, заняться личной гигиеной. В конце концов, валяясь на соломе и облегчаясь в совершенно средневековом отхожем месте, начинаешь просто тошнотворно пахнуть. Кроме того, хотя мы занимали свой «Ритц» несколько недель, сантехника еще не была настолько надежной, чтобы рассчитывать в казарме на регулярный душ.
В любом случае типовую ванную в итальянской бане — там были и более роскошные комнаты — нужно было видеть, чтобы в нее поверить. Прямоугольная, выложенная плиткой комната с ванными, стоящими вдоль каждой из двух параллельных стен. Между ванными — водонепроницаемая перегородка. На стене в дальнем конце комнаты, в той стороне, куда смотрят купальщики из ванной, висит большое зеркало, и каждый из двух купающихся мог видеть другого, пока зеркало не запотеет.
Для нас главным были мыло и вода, а не интерьеры.
В триестском борделе
В общем, группа искателей приключений с увольнением на руках, войдя вечером в бордель в центре Триеста, первым делом садится на стулья, расставленные вдоль четырех зеркальных стен, так что вся комната становится похожа на арену.
Маня клиентов из этого зала ожидания, примерно восемь молодых миловидных и сексуальных бордельных шлюх, возглавляемых своей бордельной маман, или мадам, приступают к делу.
В начале каждого визита в бордель молодым людям захочется насладиться общественным аспектом всего этого. Те, кто уже бывал в этом борделе и знал или думал, что знал, определенную шлюху, покажут какого-нибудь застенчивого паренька, чьей половой жизни, кажется, не хватает немножко профессиональной стимуляции. Так что одна из шлюх сядет ему на колени, просунет руку ему в ширинку и приласкает его так, как он прежде не подозревал.
Вскоре юнец созреет для того, чтобы подняться на второй этаж. Пока его товарищи будут бурно подбадривать его, превознося опытность шлюхи и решимость его самого заняться половым сношением, как подобает мужчине, шлюха уведет его от шумного театра к началу лестницы в конце коридора, недалеко от входа с улицы.
Затем, всего в нескольких шагах вверх по узкой лестнице, шлюха расчетливо вовлечет его в следующий акт итальянского бордельного театра — подняв и держа сзади на весу подол короткой юбки, открывая голый, красивой формы зад. Показав почти в упор, на уровне глаз, прекрасные женские эрогенные зоны с неприкрытой вульвой, потянет его за собой.
Под мощными чарами женской вагины молодой человек совершит множество сверхглубоких проникновений и закончит почти бесконечным оргазмом.
У шлюхи, с другой стороны, нет более сильного желания, чем вовлечь своего похотливого клиента в торопливый неглубокий коитус. Она знает, что, вскоре после того как он прекратит вкачивать в нее свое молодое семя, ей придется возвращаться к размеренной рутине бордельной шлюхи — жизни, к которой была и остается полностью применима фраза «Der nachste Herr, die selbe Dame». («Другой господин для той же дамы».)
Конечно, бордель в Триесте — не то место, где можно искать настоящего сексуального блаженства. Однако в подобном месте многие молодые люди — обычно в присутствии своих сверстников — проходили своего рода добрачный обряд инициации.
Сплошь и рядом — с разрешения мадам — половое сношение проходило в присутствии зрителей, в холле борделя. Согласная шлюха и еще более согласный солдат — и начинается представление с примитивным, без прелюдии, вагинальным сношением стоя-сзади.
Шлюха, согнувшись в поясе, опирается руками о стоящий в центре комнаты стул. Солдат, сняв лишь сапоги для большего удобства, держит шлюху за голые бедра и пускает эрегированный член по назначению. Самозабвенно отработав положенное, меньше чем через минуту он бессознательно привстанет на цыпочки во время эякуляции.
Ребятам нравится каждый миг этого шоу, и мадам уверена, что молва пройдет по всему Триесту, привлекая еще больше солдат в ее бордель.
Одаренный воображением патруль, проходя мимо, сразу же пойдет — якобы в поисках находящихся в самовольной отлучке — по комнатам одного-двух борделей, уже закрывшихся на ночь.
Пройдя внутрь борделя и мимо громко протестующей мадам, патруль ненадолго заглянет в холл на первом этаже, а потом поднимется на второй, где у каждой шлюхи своя так называемая рабочая комната, откуда она ушла на ночь.
Одна кровать. Один прикроватный столик, на нем небольшая лампа с абажуром. Одна раковина, над ней — зеркало.
На матрасе, давно потерявшем упругость, — сбившаяся простыня, ее средняя треть по большей части покрыта пятнами и потеками от семени, оставленного множеством прошедших через комнату мужчин.
В наполовину выдвинутом ящике прикроватного столика мешанина черно-белых фотографий и записок от множества мужчин, которых она по одному укладывала на эти нечистые простыни.
В центре небольшой раковины — большая чашка с темно-синим химическим раствором, доза которого, впрыснутая в уретру и вокруг желез, как предполагалось, на какое-то время не даст ему заразить ее венерической болезнью или заразиться самому.
Осмотревшись в комнате внимательнее, чем это возможно в присутствии ее обитательницы, начинаешь чувствовать, как комната навевает картины, озвученные солдатской поговоркой: «Гонорея, сифилис и шанкр — да он, наверное, болен?!»
Проверив первый и второй этаж, патруль тщательно проверит третий — куда шлюхи уходят на ночь.
Еще раз протискиваясь мимо все еще раздраженной мадам, три человека попадают в место с самым чудесным видом. Часть шлюх, в тепле и уюте, лежат под одеялами на чистых широких постелях в своих настоящих спальнях. В других комнатах, также хорошо обставленных, остальная часть женского клуба, одетая в пеньюары, болтала или ела поздний ужин, приправленный жареным луком.
Качество и чистота третьего этажа подтверждали то, что cognoscenti — те, кто в патруле, видел множество борделей от подвала до крыши, — обычно замечали: средняя триестская шлюха держала себя, свой гардероб и свою комнату в большей чистоте, чем свое рабочее место.
Боже мой, этот последний этаж показывал, что такое спать с женщиной! Он показывал высшую разновидность полового сношения, соответствующую сластолюбивую антропоморфную сущность «как у Христа за пазухой». А вовсе не торопливое совокупление в стиле мартовских кошек, которое продавали внизу.
В конце мадам, чувствуя, что посетители уходят, вела себя тише — добросердечный командир патруля мог вспомнить пару популярных колыбельных, например Пауля Линке, автора оперетт о Берлине: «В поздний час, когда на небе звездочка сияет, маленькие девочки должны ложиться спать».
Пока мадам восстанавливает самообладание, а ее шлюхи набираются сил, — может быть, уже на следующий день в бордель придут два десятка парней из «Ритц берсальери», — патруль, чтобы успеть проверить хотя бы еще одно заведение, спешит в соседний бордель, стоящий на квартал дальше.
