– Сир, хотите мое мнение по одному вопросу, который представляет всенародную важность?..
Гийом почувствовал, что сейчас прозвучит совершенная бестактность, и в ужасном смущении скрестил руки на груди.
– Какому же? – спросил Тибо.
– Вам нужно поскорее зачать другого ребенка, ради спокойствия подданных, сир, ваше королевское величество.
Тибо взглянул на нее, словно понятия не имел, откуда берутся дети. Марго ему подмигнула.
– Вы уж постарайтесь со своей стороны, сир, вот это я и хотела сказать.
– Сделаю все возможное, – пообещал король, чтобы покончить с разговором.
Углубляться в эту тему он не собирался. А Гийом уже подталкивал тетю к дверям. Марго добиралась до дворца на крестьянских повозках и не скрывала, что обратно надеется вернуться в настоящем экипаже. Гийом уступил ей, так что у подножья парадной лестницы ее уже поджидала карета с лучшим кучером. Марго спускалась, наслаждаясь каждой ступенькой розового мрамора. А в это время по белой галечной дорожке проходил герцог Овсянский. Он шел играть в шары, нарочно неся их так, чтобы всем было видно, куда он идет. Герцог заметил трактирщицу, и та явилась ему средоточием всех прелестей: щеки румяны, как яблочки, рот – малина, грудь – точно дыни, одним словом, фруктовый салат. Он выронил шары. И бросился со всех своих щуплых ног вверх по лестнице, чтобы предложить ей руку. Она оперлась на нее, герцог пошатнулся.
– Какая точность движений, сударыня! – воскликнул он, вновь поймав равновесие.
Марго состроила странную мину.
– Какая тучность движений?
Он улыбнулся. Она ущипнула его за щеку. Давно никто не смотрел на нее так. Как на женщину. Без кружки пива в руке.
7
Пока Марго тряслась в карете, Тибо уже пересказывал Эме плохую весть, которую только что узнал. В голове у него крутилось множество каверзных вопросов. Если советницы от Лесов пытались похитить ключ у Ирмы, значит ли это, что свой резервный склад они уже открыли? Как давно? И кому он понадобился? Действовать нужно было быстро, но у Тибо не было практически никаких оснований ни для их обвинения, ни для внезапного осмотра оружейного склада, ни для конфискации ключей.
Гийом предложил сымитировать сбор всех ключей, что было регулярной процедурой для совершенствования системы замков. На самом же деле Тибо заберет ключи только у Бернарды Задир и Жильберты Буржуа. Капитан предложил заняться этим лично и заодно проверить остроту клинков. Если советницы попадутся с поличным, он тут же передаст их мировому судье.
– Хорошо, – согласился Тибо. – Буду ждать ваших донесений, капитан.
– Кто-то еще должен отправиться на Плоскогорье, чтобы найти грабителя, – рассудила Эма вслух. И поспешила добавить: – Я этим займусь.
– Что?
– Ирма доверяет мне. Мне она все расскажет. Я смогу узнать все подробности. К тому же мне нужно проветриться.
– Но королевский визит, без предупреждения…
– Ты не можешь держать меня под колпаком, Тибо.
– Но, Эма…
Они взглянули друг на друга, будто скрестили мечи. Гийом почувствовал: он здесь лишний. Очевидно, королеве нужно было уехать из дворца, олицетворявшего теперь столько несчастий. Но Тибо с тех пор, как они лишились Мириам, находил покой только рядом с Эмой. Мысль, что она будет далеко, пугала его. Однако он понимал, что должен уступить: удерживать Эму – значит потерять ее.
– Ладно, – вздохнул он огорченно, – возьмешь Симона. И я найду тебе второго стражника.
– Симона хватит. Не хочу привлекать внимание.
– Тогда возьми Эсмеральду. С ней вы хотя бы не заблудитесь, а то помнишь, как с Симоном… Мадлен ты ведь тоже возьмешь? А то королева без горничной…
– У Мадлен грипп. Она так кашляет, что даже сплетничать не может, а значит, все серьезно. Манфред навязал мне свою дочь, Иларию. Она меня пудрит так, что не продохнуть, душит корсетами, не оставляет даже в ванной, куда ни пойду – везде спешит впереди меня…
– М-да, Иларию я знаю. Найдем кого-нибудь другого.
– Нет. Я и сама могу одеться.
Тибо долго чесал подбородок, а потом бесцеремонно выпроводил Гийома, по-морскому ударив ребром одной ладони по другой: «Очистить палубу». Ночью он не сомкнул глаз. Эма забылась сном на несколько часов, благодаря которым держалась все остальные. Он обнял ее осторожно, чтобы не разбудить. Нет, ему не удержать ее. Он понял это еще тогда, когда на носу «Изабеллы» вопрошал горизонт, а потом обручился с беглянкой, дав этому парадоксу править сердцем.
Илария тоже была огорчена тем, что королева поедет без горничной. Манфред рассчитывал на то, что грипп Мадлен позволит его старшей дочери снискать благосклонность Эмы. Уже много поколений его род занимал самые престижные придворные должности. Отец Манфреда был мажордомом, его бабушка – придворной экономкой, прапрадед – камердинером короля, и так можно продолжать до самого основания королевства. Из поколения в поколение в его роду передавалось знание всех тонкостей этикета и характерное подрагивание крыльев носа. Трудолюбием, дисциплиной Илария явно заслужила повышения, но подняться ей мешала холодность, столь не созвучная ее веселому имени.
Утром в день отъезда она все еще кружила возле поклажи Эмы, втискивая туда то ночной чепчик, то шелковый халат. Предположив, что в дороге прическа королевы превратится в ком свалявшихся колтунов, она нашла решение: множество маленьких, тугих косичек. И искусно принялась за дело, гордясь, что ее работу оценит король. Король же лежал на козетке, закинув ноги на подлокотник кресла, и молча любовался женой. Он не отставал от нее ни на шаг. Проводил до арки, настоял, чтобы она взяла с собой кинжал, и в сотый раз повторил напутствие:
– Встретишься вечером с советницей и завтра же возвращайся. Я буду ждать тебя самое позднее к завтрашнему вечеру.
Эма улыбнулась, глядя на него с высоты седла. Она покидала дворец в штанах для верховой езды, без кареты и слуг, и ничто не могло бы порадовать ее больше.
– Хорошо, ваше величество, – сказала она шутливо.
– А вы, – бросил Тибо остальным, – чтобы глаз не спускали с вашей королевы.
– Конечно, сир, – хором ответили Симон и Эсме, в сотый раз за день.
– Стойте на карауле, когда она спит.
– Да, сир.
– Ни капли спиртного.
– Да, сир.
Он смотрел, как они проехали под аркой и рысью миновали мост через Верную. И вдруг почувствовал, что ему совершенно нечем себя занять. У Гийома и Эмы были впереди важные дела, а ему оставалось только их ждать. Непременно нужно было найти себе занятие.
Для начала он послал за господином Бове, мастером-фехтовальщиком, и через минуту тот явился, при шляпе с огромным пером. Он был статен как юноша и бородат, как патриарх. Королевская стража была обязана ему стальными мускулами, но, если со склада уже похищено оружие, мускулов мало. До сих пор только принцы умели по-настоящему обращаться с мечом, все остальные лишь проходили летние сборы, когда им исполнялось пятнадцать, и вспоминали их как школьный лагерь. Поэтому Тибо поручил господину Бове составить новую программу тренировок.
Бове отнесся к поручению с пугающим воодушевлением и стал настаивать, чтобы стражники отныне назывались «мушкетерами». Тибо нехотя уступил. Оставшись один, он обошел кабинет, насвистывая, чтобы расслабиться. Какое там! Чем же занять себя с пользой? Безысходность навела его на мысль о бюсте. Все равно рано или поздно придется с ним разбираться.
В художественную мастерскую он не спускался с тех пор, как еще ребенком кидал для забавы в стены комочки мокрой глины, удивляясь, что они не падают. Творческий улей был залит светом. Здесь работали художники, скульпторы, керамисты, витражисты, чьи души были озарены призванием к прекрасному, а имена славились далеко за морями. В огромной мастерской витала торжественная радость, от которой Тибо сделалось легче. Он тут же заметил фигурный остов ворот для башни Дордонь, который сам заказал. Он был почти закончен. Голуби с утерянного меча Пьера расправляли гранитные крылья, готовясь взлететь. Он довольно улыбнулся: здесь мечты становятся правдой. Когда башню восстановят, он проведет там наконец медовый месяц.
