Современная реставрация многих венецианских зданий – свидетельство неблагополучия, создание в большей степени видимости, чем реальности. В пристрастии к видимости реставраторы создали нереальный город, имеющий весьма слабое отношение к своему прошлому и к своему настоящему. Архитекторы и дизайнеры сосредоточены на том, чтобы повторить эстетические очертания города, но они скорее воображаемые, чем реальные, результат ностальгии и стремления выдать желаемое за действительное. На практике они переделали или модифицировали архитектурный язык прошлого, чтобы он подходил к их собственному заранее составленному мнению относительно того, как в действительности должна выглядеть Венеция. Желобки и кирпичная облицовка были удалены, горизонтальные линии выпрямлены и подчеркнуты, окна изменены, чтобы соответствовать сооружению, балконы сужены ради всеобщей гармонии, мансарды убраны, а барочные детали заменены готическими. По каким-то причинам яркие оттенки красного и желтого стали встречаться в городе там, где их раньше не было. Такой стиль известен как ripristino (создание подделок).
Вот характеристика общего недуга современной Венеции, впервые высказанная немецким социологом Георгом Зиммелем в начале XX века. Он отмечал, что город представляет собой «трагедию поверхности, оставшейся без основания». Это не делает Венецию поверхностной. Напротив. Внимание к поверхности без глубины создает тайну и непостижимость.
Столетиями Венеция была известна производством стекла, теперь доминирующей промышленностью на острове Мурано. В чем привлекательность стекла для морского города? Стекло – материальное море. Море, ставшее твердым, его прозрачность схвачена и обездвижена. Как будто набираете в ладони море и превращаете в парчу. Венеция подходящее место для этого. Писатель Георгиус Агрикола написал в XVI веке об изготовлении стекла в Венеции, что стекло образуется из «легкоплавких камней» и «затвердевших соков» – подходящая метафора положения Венеции между водой и камнем. Песок становится прозрачным. Песок не венецианский, его привозили из Сирии, а потом из Фонтенбло во Франции. Венецианские стекольщики были самыми умелыми в мире.
Стеклодувы работали в лагуне со времен римлян. В Венеции найдено стекло, относящееся к IV–VII векам, а обнаруженная на Торчелло печь VII–VIII веков свидетельствует об условиях производства, характерных для римлян. В народной традиции всегда утверждалась непрерывность производства стекла на островах, и действительно опыт и навыки передавались там из поколения в поколение. Но большая часть знаний почерпнута стеклодувами из византийских и исламских источников. Это еще один пример равновесия, которое поддерживала Венеция между двумя мирами.
В документе 982 года впервые назван по имени один из стеклодувов, некий Доменико. Венецианская гильдия стеклодувов образовалась в XIII веке. В том же веке из страха перед пожарами мануфактуры по производству стекла были перенесены на остров Мурано. Там они расцвели. Однако в каком-то смысле стеклодувы были узниками государства. Они не могли перемещаться ни в какую другую часть Италии. Раскрыть какой-либо секрет венецианского производства стекла значило навлечь на себя смерть. Любого работника, бежавшего на материк, выслеживали и при возможности насильно возвращали. Так подчеркивалось значение этого ремесла для венецианской экономики, а, может быть, и нечто большее. Изготовление стекла было жизненно важно для экономических успехов города.
Было бы абсурдным предполагать, что рабочие на Мурано считали себя притесняемыми или вынужденными работать в атмосфере страха, однако угроза государственного наказания красноречиво свидетельствовала о постоянном присутствии государства во всех аспектах венецианской жизни. Это общество ни в каком смысле не было свободным. Оно было островным и потому закрытым.
Венецианские стеклодувы производили кубки и кувшины для умывания, бутыли и фляги, бусины и чаши, лампы и оконные стекла, кувшины и линзы, а также целый ряд декоративных предметов из cristallo, поддающейся обработке разновидности стекла, обладающего прозрачностью и блеском горного хрусталя. Мастера могли изготовить настолько тонкое стекло, что, как говорили, оно разлеталось на куски при соприкосновении с ядом. Рабочие Мурано создавали стекло молочного цвета, имитирующее структуру льда, стекло с вкраплениями кристаллов меди. Разновидности стекла напоминали мрамор, металл или фарфор. Начиная с XV века венецианское стекло становилось все более искусным и украшенным. В тот период, когда Венеция сделалась поставщиком роскоши любого вида, оно приобрело статус роскоши. Изготовленные предметы становились все бесполезнее и дороже. В 1500 году один из современников писал о производстве муранского стекла: «Не существует драгоценного камня, которого не могло бы имитировать производство стекольщиков в прекрасном состязании человека с природой».
Венеция уже была втянута в это состязание, прекрасное или напротив, много веков назад. Вот еще одна причина ее замечательной приспособленности к такому ремеслу. Английский писатель и путешественник Джеймс Хауэлл в середине XVII века поражался, как огонь печи может «превратить маленькую кучку темной пыли и песка в такое драгоценное чистое вещество, как хрусталь». Но разве Венеция не проделала подобное превращение с самой собой, разве она не возникла из темной пыли и песка своих начал? Из этой пыли и песка появился хрустальный город. Мосты, церкви и дома поднимались и становились все просторнее. Приезжая в Мурано посмотреть на искусную работу стеклодувов со шпателем и пинцетами, путешественники постигали природу и становление этого прозрачного города.
Часто говорят, что лагуна напоминает расплавленное стекло. В самом деле, стекло стало метафорой самой Венеции. Существовала поговорка: «Первая красивая женщина, которая когда-либо была создана, была из венецианского стекла».
Стекло прозрачно, невесомо, оно проницаемо, оно проводит цвет и свет. У стекла нет объема, оно все – поверхность, идущая рябью или волнами, где внутреннее и внешнее – одно и то же.
Венецианские живописцы учились у сограждан, работавших у печей. Они учились смешивать цвета, создавать ощущение текучих, расплавленных форм. Живописцы буквально заимствовали материал у мастеров стекольных дел. Они смешивали крохотные кусочки стекла со своими красящими пигментами, чтобы передать мерцание и прозрачность, которые видели в окружающем мире. Стекло светится, оно покрыто пятнышками пены, покрыто рябью и волнами, оно обладает огромным прозрачным спокойствием, в нем есть более темные прожилки, оно текуче. Стало быть – стекло, как и Венеция, родом из моря.
II
Город Святого Марка
Глава 4
Пришествие святого
В ранней истории Венеции произошло очень важное событие. В 828 году туда привезли то, что считается мощами великого евангелиста, самого Святого Марка, и это полностью изменило характер и статус города. Рассказ об этом в основе своей оставался неизменным в течение веков.
Речь идет о венецианских купцах – представителях класса, который с самого начала играл ведущую роль во всех делах венецианского государства. Буоно с Маламокко и Рустико с Торчелло поехали по торговым делам в порт Александрию. В чужой земле они разговорились со священниками церкви Святого Марка, отвечавшими за сохранность мощей святого мученика, помещенных в древний саркофаг. Священники сетовали на гонения, которые католикам приходилось терпеть от сарацин, и опасались, что их прекрасную церковь могут ограбить и даже разрушить. Венецианцы выслушали их с большим сочувствием. А затем предложили священникам вернуться вместе с ними в Венецию. По словам купцов, священники могли бы взять с собой мощи Святого Марка, и это пошло бы в счет платы за путешествие. Несмотря на некоторые опасения, священники согласились.
Сняв шелковый покров, мощи Святого Марка вынули из саркофага, заменили другими, менее известного святого. Потом мощи Святого Марка поместили в сундук, спрятав под слоем свинины и капусты, и пронесли на борт венецианского корабля. Мусульманские чиновники, захотевшие осмотреть сундук, увидев свинину, закричали: Kanzir! Kanzir! (Ужас! Ужас!) и прекратили досмотр. А после выхода из порта мощи, для безопасности, завернули в парус и подвесили к нок-рее. Когда же корабль вышел в открытое море, священный груз в окружении свечей и кадил положили на палубе.
Таким образом евангелист был благополучно перевезен в Венецию, но еще во время путешествия по Средиземному морю совершил ряд чудес.
Все благоприятствовало его прибытию. Таинственным образом Марк дал знать своим хранителям, что хочет, чтобы его отнесли во Дворец дожей, а не в кафедральный собор, возводившийся на Оливоло. Мощи поместили в пиршественном зале.
